...Как же стало уютно и спокойно.
Меня окутывало удивительное тепло, похожее на нежные материнские объятия – заботливые, бережные, бесконечно любящие…
Себя же я ощущала маленьким бесформенным комочком и от того подумалось, что наверное я умерла. А точнее – умерла Анна Гром – эта странная, отчаявшаяся женщина, с благородным, но измученным сердцем; а я – всего лишь частица ее еще не погасшего до конца сознания, либо душа, переходящая в едва зачатый зародыш нового человека… От того и это состояние парения, эйфории..
Вот, значит, как это все происходит.
Так просто и, главное, так органично.
Ни боли, ни страха, только бесконечное спокойствие.
Но почему я по-прежнему обладаю памятью Анны Гром? Неужели память прошлой жизни не исчезает сразу, целиком? Да и как же обещанные фанфары и архангелы в легких одеждах? А небесный суд, врата рая и стоны ада? Или хотя бы знаменитый свет в конце туннеля…
Холодная крупная капля упала мне на лицо и пробудила, как свирепая пощечина. Я распахнула веки и с разочарованием обнаружила, что никакой я не зародыш, и нахожусь не в материнской утробе, а просто посреди «Белой площади» в центре непонятного и шумного столпотворения.
Меня держали чьи-то крепкие, почти горячие руки. Лицо, представшее перед взором выглядело настолько бледным, что поначалу показалось маской, но пробежавшая по нему короткая волна на миг оживила и исказила его вспышкой сдерживаемой боли.
Моя собственная боль долго ждать не заставила, - врезалась с размаху в затылок, от чего перед глазами взвился яростный рой мелких мушек и мутная, удушающая тошнота стала медленно и подло подкрадываться к горлу.
– Кто-нибудь, вызовите «скорую»! – Прозвучало так, словно поблизости очень громко и со страшной силой посыпалось стекло, рухнуло градом о жесть или старый шифер, заставило меня поморщиться.
Быстро моргнув несколько раз, я заметила, что хаотичная тучка черных точек стала понемногу редеть, открывая взору четкость и осознанность.
– Кажется, она очнулась, – снова послышался «скрежет стекла и металла», но уже не так резко и громко.
И, похоже, голос был прав.
Я снова увидела перед собою лицо и поняла, что знаю этого молодого человека, державшего меня на руках будто рыцарь, стоя на одном колене, так, чтобы я не касалась земли, и старался удерживать мою голову в горизонтальном положении. Он сорвал с головы мотоциклетный шлем и черные длинные волосы упали на высокие скулы. Это движение заставило меня нервически вздрогнуть и сделать попытку вскочить на ноги.
– Вам нельзя так трепыхаться, нужно дождаться «скорую», – серьезно заметил молодой человек, возвращая меня в прежнюю позицию. При этом лицо его снова передернула мимолетная судорога боли, и я догадалась, что ему на самом деле не так-то просто держать меня на руках.
И в то же время совсем не ясно откуда взялась эта странная и совершенно нелепая ситуация?
Вокруг собралось несколько людей с озадаченными выражениями, и кто-то даже держал надо мною зонт, потому что дождь все еще накрапывал. А справа, в нескольких метрах от нас на обочине дороги лежал на боку тяжелый спортивный мотоцикл.
Произошла авария, размышляла я непривычно долго, наверняка это сбили меня, если уж я окружена таким неподдельным вниманием и суматохой, к тому же, помимо вспыхнувшей головной боли, вслед за ней заныло и все остальное тело, да так, что сразу и не определишь, что являлось источником этих болезненных сигналов. Может, мне и правда не стоило «трепыхаться», вдруг я тяжело травмирована?
Кто же на меня наехал?
Я снова посмотрела на парня с восточными чертами и в этот раз заметила на нем кожаную гоночную куртку.
– О, Боже, – вырвалось у меня слишком уж удрученно.
– Что болит? – спросил Кирилл.
«Все, что мне сейчас болит», – подумала я со злостью. – «Подтверждает то единственное обстоятельство, которое не даст мне забыться, как в дурацком сне, и не позволит надеяться, что я всего лишь сплю. Потому что я, увы, я не сплю!»
– Отпустите меня, наконец! – Ответила я чуть не плача.
В этот раз я упорно решила подняться, и он не смог меня удержать. Но на ноги стала не сразу, они предательски дрожали и казались задубевшими. Сначала присела на корточки, потом потихоньку, не делая резких движений, ухватившись за дерево, что, к счастью, оказалось просто под боком, поднялась, слабо отмахиваясь от рук посторонних, которые всячески стремились помочь и только мешали.
– Мне ничего не болит, – твердила я сквозь зубы.
В действительности, каждое движение было скованным, мышцы по-прежнему казались немыми; но и определить степень повреждений в ту минуту я была не в состоянии, вначале предстояло избавиться от шока. Очевидно одно – я жива и переломов, вроде бы, не наблюдается. Конечно, куртка, джинсы, руки и волосы – все мокрое и липкое от грязи, но я была уверена, что и это как-нибудь переживу. Вот и чья-то услужливая рука из толпы в порыве заботы о ближнем щедро протянула мне упаковку бумажных носовиков.
– Повезло, – прокомментировал кто-то мое собственное предположение. – Отделалась, считай, без царапин…
По-видимому, зрелище не состоялось, толкучка любопытствующей публики стала почти что разочарованно переминаться с ноги на ногу, готовая вот-вот разойтись, но все еще надеявшаяся на неожиданную развязку.
– А как же «скорая», – спросила меня женщина, которая явно никуда не спешила. – Подождите уже…
– А чё их ждать, – вставил кто-то весьма цинично. – Небось, не меньше получаса, когда пешком до больницы минут пятнадцать…
Я взглянула на Кирилла.
На левом бедре и колене кожаные брюки разодрались и зияющая под ними сплошная рана сплывала кровью. Локоть его так же прилично пострадал, рукав курточки был протерт едва ли не до основания, парень придерживал его другой рукой.
Он молча оглянулся по сторонам, а у меня неожиданно защемило сердце от жалости – вот кому по-настоящему сейчас больно! И снова захотелось разрыдаться, что, по сути, совершенно мне не характерно, а значит, я могла наделать очень много несвойственных мне глупостей, пребывая в таком состоянии.
– Это вам нужно в больницу, – промямлила я неповоротливым языком.
– Я в порядке, – буркнул актер.
– Но вы ранены, – вяло настаивала я, беспомощно обхватив дерево, готовая в любой момент сама рухнуть без чувств. – Обо мне можно не беспокоиться, я абсолютно цела.
Он заковылял к своему байку и стал его поднимать. Кто-то попробовал ему помочь, но Кирилл отмахнулся с тем же раздражением, что и я минуту назад. Мотоцикл, кажется, пострадал не сильно, отлетел один из глушителе и какой-то мальчишка с охотой подкатил его Кириллу ногой. Приспособив трубу под сидение, он приблизился ко мне, держась за руль мотоцикла.
– Мне «скорая» не нужна, а вам?
Меня повело чуть в сторону, но я ответила твердо, почти бодро:
– Нет!
– Тогда я объявляю шоу оконченным. Садитесь, я вас подвезу.
Я оторопело уставилась на него и Кирилл пояснил:
– Мотоцикл все равно придется толкать, двигатель поврежден. А вас, так или иначе, необходимо доставить хотя бы домой.
– Нет, спасибо, я могу сама…
Но он резко меня оборвал:
– Если бы вы ударились головой не об это дерево, на которое вас откинуло из чистого везения, а просто об асфальт, или того лучше – о бруковку тротуара, я, вероятнее всего, сел бы в тюрьму. Так что мне совершенно не составляет труда доставить вас до дома.
Я больше не привередничала, аргумент оказался удовлетворительным. Обеспокоенно прощупав свой затылок, неторопливо зашагала возле мотоцикла, напрочь отказавшись на него садиться, не так от упрямства, как от страха. Кириллу оставалось только сопровождать меня...