![]()
Люблю тебя,
Кудрявый соловей,
За звонкий стих твой
Без кудрей.
Егор Исаев
Поэту-северянину Владимиру Фёдоровичу Морозову, уроженцу Петрозаводска, земляку моему, 7 июля 2002 года исполнилось бы семьдесят лет. А ушёл он из жизни рано — в феврале 1959 года, когда ему было всего лишь двадцать шесть.
Трагически оборвалась жизнь, пожалуй, одного из самых талантливых поэтов нашего поколения, возможно, будущего северного Есенина. Не только стихи Морозова были сродни есенинским — он сам был близнецом Есенина: и по обличью своему с копной белокурых волос-кудряшек, и по возрасту, и по манере есенинской читать свои стихи и даже по эдакому залихватскому, с русской удалью и гульбой, поведению, с распахнутой настежь душою российской…
У него не было недругов, были только друзья, поклонники, почитатели и почитательницы. Его любили все. Его нельзя было не любить. Услышав однажды его стихи, тем более в исполнении автора,— его уже нельзя было разлюбить. Так случилось со мной, когда я ещё служил в армии в 1954-57 годах, и моя любовь, приехавшая навестить меня, привезла журнал "На рубеже" (будущий "Север"), где была напечатана целая подборка стихов Владимира Морозова под рубрикой "Слово о советском солдате", Журнал пошёл по кругу и был зачитан до дыр…
Ещё бы! Кто служил в армии, тем более, как я и мои товарищи, на севере ЛенВО, тот особенно остро воспримет и поймёт лирические стихи Морозова, который как будто влез в душу каждого из нас и написал об этом ТО самое сокровенное, в общем, про ЭТО… про ЛЮБОВЬ!
Не целованы мы девчатами
С той поры, почитай, когда
Стали нас называть солдатами
И потом привезли сюда.
Сопки. Лес. Комары кусаются,
Да непуганый бродит лось…
У лесничего дочь красавица —
Вот отсюда и началось…
Боже мой! Как всё верно, каждая строка, каждое слово, как меткий выстрел — и все пули в десятку! Вот они, амурные стрелы — "не целованы мы девчатами", "у лесничего дочь красавица" и…
Вот ОНО! Это состояние — "вот ОТСЮДА и началось". Как вспыхивает костёр от зажжённой спички, так вспыхивает любовь двух сердец… А потом появляется плод любви. Как у всего живого на земле… Мы знаем, ОТКУДА у человеков растут ноги, и руки тоже, но не знаем, почему они вырастают по-разному: одни всё умеют делать, другие ничего.
У Владимира Морозова всё выросло откуда надо: и руки, и ноги, и голова светлая с глазами, которые всё видят и пишут об этом.
Сопки. Лес. Комары кусаются,
Да непуганый бродит лось…
Это Север. Его не спутаешь с другими сторонами света. Тем более в видении Морозова — коротко, лаконично об этом. Лучше не скажешь. Даже время года определить несложно. "Комары кусаются" — значит, август.
Неприступная дочь лесничего,
Ты, конечно, во всём права…
Осень. Нет больше гама птичьего,
Поржавела в лесу трава,—
…тут и гадать нечего: осень — она везде осень с пожухлой, "поржавевшей" травой…
Кончалось лето, а вместе с ним и любовные встречи — солдаты всегда уезжают глубокой осенью, на зимние квартиры или насовсем домой. И вот уже:
Стали хмурыми сопки дальние,
Зарябили в глазах дожди…
Черноглазая, до свидания,
Уезжаем, назад не жди.
На груди её руки скрещены
И в ресницах не видно глаз.
Молчаливые слёзы женщины,
Кто постичь умудрится вас?
Где же тут установишь истину,
Если совесть у всех чиста,
Плачут так об одном-единственном,
Нас же — более, чем полста.
Ты скажи нам, скажи по совести,
Это кто же он — твой один?
С ним мы вовсе не будем ссориться,
Мы тебе его отдадим.
Кто он? —
Утренний лес колышется,
Ветер золото рвёт с вершин…
— По машина-ам! — команда слышится,
И трещат кузова машин.
Надо сказать, что "давил ремень от карабина на занемевшее плечо", как пишет Морозов в стихотворении "О покое", у него, у меня и у тысяч других солдат одинаково и в одно и то же время: прерывается его учёба в Литературном институте, он призывается в армию, и в 1956 году в журнале "На рубеже" печатаются "солдатские" стихотворения поэта.
Годом раньше в том же журнале "На рубеже" была опубликована поэма Морозова "Мальчишки". Это прощание шестнадцатилетних с детством, юностью, с первой неудавшейся любовью — это приход зрелости Владимира Морозова, человека и поэта.
Мечта уходящего детства,
Мечта о возможной любви,
Две ямочки — признак кокетства…
……………………………………..
— Прощайте…—
Ушла. Улетела
За ветром в погоню она.
С небес беспристрастно глядела
Большая седая луна.
И скорбно морщинят ребята
Две пары потеющих лбов.
Так вот какова она плата —
За первую в жизни любовь.
Надо сказать, до 1957 года, то есть пока я не демобилизовался, наши пути с Морозовым шли по жизни почти одинаково, но параллельно, пересекаясь лишь заочно: он писал стихи, я с упоением читал их…
Писать стихи Володя Морозов начал рано. В 15 лет. В печати они впервые появились на страницах республиканской молодёжной газеты "Комсомолец" в 1948 году (я в этой газете опубликовал свой первый очерк "Дядя Лёня" в 24 года, а спустя три года стал и работать в ней).
После школы с маленьким ещё поэтическим багажом он успешно сдаёт экзамены и поступает в Литературный институт. Его учителями и наставниками становятся Михаил Светлов и Сергей Смирнов. Учится он вместе с Робертом Рождественским, земляком-петрозаводчанином. А друг-однокурсник, будущий лауреат Ленинской премии Егор Исаев признаётся Морозову:
Люблю тебя,
Кудрявый соловей,
За звонкий стих твой
Без кудрей.
Стихи Владимира Морозова с 1951 года уже постоянно печатаются в журнале "На рубеже". В 1953 году газета "Комсомольская правда" печатает одно из лучших его стихотворений "Одинокий".
Неправда, одинокий — это тот,
Кто только для себя живёт на свете…
Одно из лучших произведений поэта — лирическая поэма о женщине-труженице "Анастасия Фомина", напечатанная в 1954 году в журнале "На рубеже":
Поделен суточный паёк
Анастасией Фоминой:
Побольше — это мне кусок,
Поменьше — это ей самой.
Я выжил в благодарность ей…
В степи вставал рассвет седой.
И думал я о жизни той,
Что смертью честных рождена.
В 1955 году стихи Морозова публикуются в коллективном сборнике "Молодость", они наряду со стихами Роберта Рождественского становятся любимы всеми. В литературу пришёл молодой, 24-летний, но уже общепризнанный талантливый поэт.
В 1957 году выходят сразу два его сборника стихов: Карельское книжное издательство выпускает в свет "Стихи о настоящем", издательство "Молодая гвардия" — сборник "Стихи". В том же году Морозов пишет поэму "Венера и Бригитта".
1958 год становится годом ударных комсомольских строек в Карелии — строительство Западно-Карельской железной дороги, гигантов комбинатов целлюлозно-бумажной промышленности СССР в Кондопоге, Сегеже. Там, где стройки, где молодость,— там и Владимир Морозов. Мало сказать, что молодёжь любила его — молодёжь его обожала, он был её кумиром.
Это были наши годы, годы новостроек — его и мои. Годы нашего поколения, нашей эпохи. Была активная работа, бурная и интересная жизнь у большинства молодых людей. И хотя у каждого поколения есть своё хорошее, наше может с радостью и вправе заявить: "Очень вовремя мы родились!"
Так мы жили с песней и заботами своей страны, по возможности вкладывая свою лепту в общий котёл всеобщего коллективного труда. У нас у всех были дела важные и интересные, по-своему романтичные, по-своему героические и памятные.
Наша Западно-Карельская дорога, как мы себе и сейчас представляем, была эстафетной палочкой от узкоколейки Павки Корчагина и строительства в 30-е годы Комсомольска-на-Амуре к гиганту ХХ века, символу трудового мужества комсомольцев 70-х годов — Байкало-Амурской магистрали. У каждого из нас, комсомольцев разных поколений, была своя Каховка, своя Магнитка, своя Целина, свой БАМ и свой Космос!
Именно так, как мне кажется, видел нашу эпоху и Владимир Морозов, который свои впечатления от пребывания на строительстве железной дороги изложил в поэме "Про человека Ивана Головина". Владимир Морозов пишет о Головине: "таких людей, как он, война ковала",— о том, как в борьбе с трудностями, невзгодами, неустройством быта наиболее ярко проявлялись характеры военного и послевоенного поколения людей, как складывались отношения двух потянувшихся друг к другу сердец ("серьезнее, чем просто увлеченье, не дружба — и рассудочней любви").
"Родством недальним двух тревожных душ" назовёт эти отношения не по годам ставший мудрым поэт Морозов, а после ещё и поведёт Головина по путёвке комсомола в "леса, болота, холода" на Западно-Карельскую…
И невольно вспомнил я Всесоюзную ударную молодёжную стройку — Кондопожского целлюлозного комбината, где был комсоргом в конце 50-х— начале 60-х годов. О том, как начинало работать созданное мной литературное объединение на стройке. Как иногда из Москвы приезжал на стройку и в литобъединение Роберт Рождественский, к тому времени уехавший с родителями в Москву. Зато его лучшие друзья — поэты Марат Тарасов (ныне председатель Карельского отделения Союза писателей России) и Володя Морозов (эту троицу поэтов в Петрозаводске называли ещё "три курка", в смысле — три неразлучных друга) бывали на стройке постоянно. Марат, тот и вовсе наш местный, кондопожский, мой земляк. Самым младшим из них был Володя Морозов, студент Литинститута. Он каким-то образом умудрялся приезжать на литобъединение стройки почти каждое воскресенье. К сожалению, он рано ушёл из жизни и оставил после себя мало сборников стихов… Но каких! Это был бы новый Есенин. Я как сейчас вижу его живого…
В вельветовой курточке, с завитушками белокурых волос и улыбкой Есенина он сидит на деревянном ящике из-под гвоздей в палатке, освещаемой керосиновой лампой да лунным светом, пробивающимся сквозь макушки деревьев, и читает свои стихи, чаще всего по просьбе молодёжи. Очень популярные в то время стихи, которые многие знали наизусть: "Дочь лесника", "Собака", поэму "Анастасия Фомина", перевод стихов Мусы Джалиля, особенно "Сабля", которую даже переложили на мотив другой популярной в народе песни "Хасбулат удалой".
Например, строки первого куплета "Сабли" Мусы Джалиля в переводе Владимира Морозова: "Хороши твои сапоги, Сабля вся твоя в серебре, Но устали твои шаги, Задержись на дворе" — звучали нараспев в уже укороченном виде без слова "твои" в каждой строке так: "Хороши сапоги, Сабля вся в серебре, Но устали шаги, Задержись на дворе".
По той же системе на мотив "Хасбулата" препарировались и все другие куплеты. Морозов от души хохотал над этим фольклором.
Тропинка, протоптанная Владимиром Морозовым в литобъединение, которое я создавал после возвращения из армии, превратилась с его помощью, поэта и студента Литинститута, в дорогу, а потом и вовсе в литературный большак. Вот уже и выездной пленум Союза писателей из Москвы во главе с Константином Симоновым пожаловал к нам на стройку. Свои стихи на пленуме дали прочесть культмассовику стройки Павлу Руденко (ныне член Союза писателей, издавший несколько сборников стихов) и плотнику-бетонщику Эдуарду Полубенко (ныне переводчик стихов белорусских классиков), а также начальнику стройки Сергею Донде и редактору многотиражки, бывшему военному корреспонденту, полковнику в отставке Фёдору Воскресенскому; заонежские байки ("досюльщину") в прозе прочёл комендант общежития, он же художник стройки Виктор Пулькин (ныне известный прозаик, член союза писателей); отрывки из киносценария — плотник-бетонщик Жора Журибеда (позднее напишет сценарий нашумевшего двухсерийного фильма "Узники Бомона") и другие члены литобъединения…
На стройке мужали люди, рождались свои поэты и прозаики. Это был единственный в Советском Союзе маленький городок строителей и бумажников, районный центр в 35 тысяч человек, где ежегодно проводился День поэзии…
…Прошли десятилетия. Трагически погиб сам поэт Владимир Морозов. Сменилась литературная эпоха. От былых кумиров остались лишь памятники, мемориальные доски и незабываемые поэтические строчки.
Мемориальные доски были открыты Анти Тимонену, Ульясу Викстрему, другим писателям Карелии. Открывая доску Роберту Рождественскому, я высказал пожелание со временем увековечить и имя талантливого поэта Владимира Морозова…
В 2002 году, 7 июля, Владимиру Фёдоровичу Морозову исполнилось бы 70 лет. Может быть, пришло уже время заказать ему мемориальную доску…
Источник:
http://zavtra.ru/denlit/072/83.html