Цитата сообщения Эльвин
Наедине с мечтой. Александр Грин.
Рано или поздно, под старость или в расцвете лет, Несбывшееся зовет нас, и мы оглядываемся, стараясь понять, откуда прилетел зов. Тогда, очнувшись среди своего мира, тягостно спохватываясь и дорожа каждым днем, всматриваемся мы в жизнь, всем существом стараясь разглядеть, не начинает ли сбываться Несбывшееся?
Никогда не бойся ошибаться - ни увлечений, ни разочарований бояться не надо. Разочарование есть плата за что-то прежде полученное, может быть несоразмерная иногда, но будь щедр. Бойся лишь обобщать разочарование и не окрашивай им все остальное. Тогда ты при обретешь силу сопротивляться злу жизни и правильно оценишь ее хорошие стороны.
Есть вещи, сила которых в их содержании. Шепот на ухо может иногда потрясти, как гром, а гром - вызвать взрыв смеха.
Кто сказал "А", тот скажет "Б", если его не мучить.
Никогда не хотел знать названия поразивших меня своей прелестью и оригинальностью цветов. Впоследствии я узнавал эти названия. Но разве они прибавляли красок и лепестков?
Все, что неожиданно изменяет нашу жизнь, - не случайность. Оно - в нас самих и ждет лишь внешнего повода для выражения действием.
О главном надо говорить сразу или оно заснет, как волна, политая с корабля маслом.
Достигнуть цели и отказаться от нее, - не всякая женщина могла бы поступить так.
Немыслимо провести границу там, где кончаются предчувствия и начинается подлинная любовь.
У каждого человека - не часто, не искусственно, но само собой, и только в день очень хороший, среди других, просто хороших дней наступает потребность оглянуться, даже побыть тем, каким был когда-то. Она сродни перебиранию старых писем.
Человек часто не замечает, как своими поступками он производит невыгодное для себя впечатление, не желая в то же время сделать ничего дурного.
Если любовь велика, все должно умолкнуть, все другие соображения. Пусть другие судят о наших поступках как хотят, если есть это вечное оправдание. Ни разница положений, ни состояние не должны стоять на пути и мешать. Надо верить тому, кого любишь – нет высшего доказательства любви.
Человеку... довольно иногда созданного им самим призрака, чтобы решить дело в любую сторону, а затем — легче умереть, чем признаться в ошибке.
Ваше сердце в благоприятном состоянии для решительного опыта без всяких следов.
Человека не понимают. Надо его понять, чтобы увидеть, как много невидимого.
В передаче детским голосом и не везде с буквой "р" эти песенки производили впечатление танцующего медведя, украшенного голубой ленточкой
Теперь дети не играют, а учатся. Они все учатся, учатся и никогда не начнут жить. Все это так, а жаль, право, жаль.
Лонгрен ... подняв голову, увидел Ассоль, стремглав бежавшую к нему с радостным и нетерпеливым лицом.
- Ну, вот ... Слушай, что я тебе расскажу... На берегу, там, далеко, сидит волшебник... - Она начала с волшебника и его интересного предсказания. ...Лонгрен выслушал девочку, не перебивая, без улыбки, и, когда она кончила, воображение быстро нарисовало ему неизвестного старика с ароматической водкой в одной руке и игрушкой в другой. Он отвернулся, но, вспомнив, что в великих случаях детской жизни подобает быть человеку серьезным и удивленным, торжественно закивал головой, приговаривая: - Так, так; по всем приметам, некому иначе и быть, как волшебнику. Хотел бы я на него посмотреть...
Он сел ... и посадил девочку на колени. Страшно усталая, она пыталась еще прибавить кое-какие подробности, но жара, волнение и слабость клонили ее в сон. Глаза ее слипались, голова опустилась на твердое отцовское плечо, мгновение - и она унеслась бы в страну сновидений, как вдруг, обеспокоенная внезапным сомнением, Ассоль села прямо, с закрытыми глазами и, упираясь кулачками в жилет Лонгрена, громко сказала: - Ты как думаешь, придет волшебниковый корабль за мной или нет?
- Придет, - спокойно ответил матрос, - раз тебе это сказали, значит все верно.
"Вырастет, забудет, - подумал он, - а пока... не стоит отнимать у тебя такую игрушку. Много ведь придется в будущем увидеть тебе не алых, а грязных и хищных парусов: издали - нарядных и белых, вблизи - рваных и наглых. Проезжий человек пошутил с моей девочкой. Что ж?! Добрая шутка! ... А насчет алых парусов думай, как я: будут тебе алые паруса".
Всякое счастье утратит половину своих блестящих перышек, когда счастливец искренне спросит себя: рай ли оно?
![](//img-fotki.yandex.ru/get/8/svetikhr.a3/0_2b8d0_7fdb5490_L)
![](//img-fotki.yandex.ru/get/5107/kora-018.30/0_48be5_f8c8ee16_XL)
Она стояла перед распятьем: ее страстный шепот был звучен, как полное биение сердца. "О плавающих, путешествующих, болеющих, страдающих и плененных", - слышал, коротко дыша, Грэй. Затем было сказано: - "и мальчику моему..." Тогда он сказал: "Я..." Но больше не мог ничего выговорить. Мать обернулась. Она похудела: в надменности ее тонкого лица светилось новое выражение, подобное возвращенной юности. Она стремительно подошла к сыну; короткий грудной смех, сдержанное восклицание и слезы в глазах - вот все. Но в эту минуту она жила сильнее и лучше, чем за всю жизнь. "Я сразу узнала тебя, о, мой милый, мой маленький!" И Грэй действительно перестал быть большим. Он выслушал о смерти отца, затем рассказал о себе. Она внимала без упреков и возражений, но про себя - во всем, что он утверждал, как истину своей жизни, - видела лишь игрушки, которыми забавляется ее мальчик. Такими игрушками были материки, океаны и корабли.
Море и любовь не терпят педантов.
Его понятия о жизни подверглись тому последнему набегу резца, после которого мрамор спокоен в своем прекрасном сиянии.
Ее волосы сдвинулись в беспорядке; у шеи расстегнулась пуговица, открыв белую ямку; раскинувшаяся обка обнажила колени; ресницы спали на щеке, в тени нежного, выпуклого виска, полузакрытого темной прядью; мизинец правой руки, бывшей под головой, пригибался к затылку.
Я понял одну нехитрую истину. Она в том, чтобы делать так называемые чудеса своими руками. Когда для человека главное - получать дражайший пятак, легко дать этот пятак, но, когда душа таит зерно пламенного растения - чуда, сделай ему это чудо, если ты в состоянии. Новая душа будет у него и новая у тебя. Когда жокей хоть раз попридержит лошадь ради другого коня, которому не везет, - тогда все поймут, как это приятно, как невыразимо чудесно. Но есть не меньшие чудеса: улыбка, веселье, прощение, и - вовремя сказанное, нужное слово. Владеть этим - значит владеть всем.
Тишина, только тишина и безлюдье - вот что нужно было ему для того, чтобы все самые слабые и спутанные голоса внутреннего мира зазвучали понятно.
Она читала; по странице полз зеленоватый жучок, останавливаясь и приподнимаясь на передних лапах с видом независимым и домашним. Уже два раза был он без досады сдунут на подоконник, откуда появлялся вновь доверчиво и свободно, словно хотел что-то сказать. На этот раз ему удалось добраться почти к руке девушки, державшей угол страницы; здесь он застрял на слове "смотри", с сомнением остановился, ожидая нового шквала, и, действительно, едва избег неприятности, так как Ассоль уже воскликнула: – "Опять жучишка... дурак!.." – и хотела решительно сдуть гостя в траву, но вдруг случайный переход взгляда от одной крыши к другой открыл ей на синей морской щели уличного пространства белый корабль с алыми парусами.
Она вздрогнула, откинулась, замерла; потом резко вскочила с головокружительно падающим сердцем, вспыхнув неудержимыми слезами вдохновенного потрясения. "Секрет" в это время огибал небольшой мыс, держась к берегу углом левого борта; негромкая музыка лилась в голубом дне с белой палубы под огнем алого шелка; музыка ритмических переливов, переданных не совсем удачно известными всем словами: "Налейте, налейте бокалы – и выпьем, друзья, за любовь"... – В ее простоте, ликуя, развертывалось и рокотало волнение.
Счастье сидело в ней пушистым котенком.
Когда на другой день стало светать, корабль был далеко от Каперны. Часть экипажа как уснула, так и осталась лежать на палубе, поборотая вином Грэя; держались на ногах лишь рулевой да вахтенный, да сидевший на корме с грифом виолончели у подбородка задумчивый и хмельной Циммер. Он сидел, тихо водил смычком, заставляя струны говорить волшебным, неземным голосом, и думал о счастье...
Иллюстрации Михаила Бычкова.