Есть видео,высказывание явно политическое,почему молчит ФИФА,почему наши спортивные чиновники не сделали заявления по этому поводу? |
Дневник |
Метки: не братья политика |
Знаете, коллеги, пожалуй, я созрел вам кое-что сказать. Да, за Олимпийские игры... |
Дневник |
Метки: россия спорт |
Вчера на театральном представлении Спартак vs. Зенит |
Дневник |
Метки: спорт спартак-чемпион! |
«...А потом сдохнешь в мучениях, как поганая псина!» Трагедия Фёдора Черенкова |
Дневник |
Щемило в сердце... Тоска. Плохо-то как, плохо! И вроде это постоянно со мной, но сегодня как-то особенно сильно. Ноги не держат, руки не слушаются. - Фёдор едва прихватился за поручень, медленно вышел из вагона метро, присел на скамейку на станции. Подышать... Поглубже. Должно помочь. Федя закрыл глаза. В груди усиливалась боль...
...В дверь постучали. Федя отворил. Очередная партия прокуренных папиросами мужиков вошла в их квартиру. Они пришли попрощаться с отцом Фёдора. Прошли в комнату, где стоял гроб. Мать безостановочно рыдала, младший брат был растерян и прижимался к нему крепко-крепко. Но и сам Федя, едва окончивший школу, был в абсолютной прострации. "Папа, папа... Как же это так..." - Федя только начинал свой жизненный путь, по всем стандартным жизненным раскладам только что наступали те годы жизни, которые считаются лучшими для каждого человека, а тут не стало отца. "Папа, папа... Я тебя очень люблю, верю, что ты слышишь меня". Отец выглядел почти как живой и даже внешне стал чуть моложе как будто. Только неестественная бледность говорила о реальном положении дел. Папа, папа...
- "...Я помню, как в тюрьме жестокой
Больной, в цепях, лишенный сил,
Без памяти, в тоске глубокой
За старца брат меня молил" - закончил Николай Петрович Старостин. Он читал стихи Пушкина всю дорогу, уже несколько часов, и все исключительно наизусть. Кто-то из игроков скучающе смотрел в окно, кто-то просто уснул, а Фёдор слушал. Слушал и получал удовольствие от этих стихов. Федя безмерно уважал Николая Петровича. Ведь он был среди тех, кто первым его заприметил и дал путёвку в футбольную жизнь.
- "Федя! Да что это такое! Ну это же совершенно невозможно, ты точно из ума выжил!!!" - Ольга, первая жена Фёдора, находилась в состоянии, близком к истерике. Черенков вернулся из магазина с пустым кошельком. Встретив по дороге побирающегося нищего, Федя из жалости отдал ему всю имевшуюся наличность. Не осталось даже денег на булку хлеба и бутылку молока, которые он должен был купить по дороге домой.
-"Оля, да ты пойми, ему есть нечего, а мы уж справимся, не голодаем ведь". - Фёдор оправдывался, но его глаза выдавали, что он всё равно не понимал, что плохого он сделал, оказав помощь человеку. Скандал продолжался несколько часов и Фёдор был рад только одному - дочка Настенька была в школе и не видела этого всего. Ольга всё говорила и говорила, а в сердце у Феди щемило. Щемило от тоски и непонимания. Ведь он старается поступать честно, делать добро. Почему тогда ему постоянно приходится за это страдать?
- "Ты никому не нужен! Никому! От тебя отвернулись все! Слабак! Твоё существование бессмысленно!" - голос в голове не давал уснуть, бесконечно ударяя в сердце новыми и новыми фразами. Фёдор не помнил точно, когда появился это голос, наверное в первые годы после окончания школы, может чуть позже. Голос был безумно похож на свой собственный, только с разнообразием оттенков - то безупречно холодный, то очень горячий. Федя спорил с ним, пытался доказывать своё. Голос всегда видел всё плохое, был безжалостным по отношению к Фёдору и требовал прекратить их совместные мучения.
- Сиринкоу! Номер 10! - диктору стадиона Хайбери с трудом далась Федина фамилия. Он только что забил великому "Арсеналу" прямо на его стадионе, показав настолько выдающуюся игру, что ему аплодировали 50 000 английских болельщиков, не смотря на разгром и вылет их клуба. После Фединого гола Бесков пошутил над ним, что теперь они в команде будут называть его только так и не иначе. Смущенный Фёдор не нашёл, что ответить, только тихо улыбнулся. По окончанию матча британские журналисты бросились к нему, чтобы взять интервью у этого блестящего "Сиринкоу". Он был великолепен. После матча футболисты втихую решат нарушить режим. И Черенков тоже это сделает, только по-своему. Он ляжет спать аж на два часа позже положенного.
Фёдор сковывал страх, он не решался подойти к Бескову. Надо же такому приключиться, чтобы экзамен назначили на день матча, да какого, "Спартак" - "Динамо" (Киев). Как об этом сказать Константину Ивановичу? Он зашёл в тренерскую комнату, тихо улыбнулся.
-Федя, чего тебе? - спросил Бесков.
-Константин Иванович, у меня тут... В общем... Неприятность произошла... В смысле как неприятность... - и Фёдор замолчал, не понимая, как же лучше донести то, что он хотел.
- Да говори уже, время ценно.
- В общем, в общем-то... Это не неприятность, а как... Ну так... - Федя переминался с ноги на ногу.
-Федя!
-Экзамен у меня, Константин Иваныч! Сегодня же! - очнулся после вскрика Бескова Фёдор.
Главный тренер глубоко вздохнул, чуть призадумался, а после посмотрел на Федю немигающим взглядом. Феде стало неуютно.
- Езжай, чего уж там. Справимся.
Федя не поверил своим ушам. Бесков! Отпустил! С такого матча! Экзамен был сдан успешно, а возвращаясь обратно, он по радио услышал, что "Спартак" победил. В ту ночь, от двойной радости Черенков нарушил режим уже не только со сном. Все мы остаёмся людьми, со свойственными нам пороками, даже самые великие из нас.
-Мама! Папа! - дочка Настенька рыдала. В доме происходил очередной скандал, а она очень тяжело это переносила. Очередная ситуация, которая вызвала Ольгино недовольство, заключалась в том, что Фёдор занял большую сумму денег человеку, который по её мнению, не собирался их возвращать. И сделал это без ёё ведома.
- Оль, ну подумай сама. Разве мы плохо живём?
- А, так ты у нас богатей!
- Ну почему же, просто человеку реально надо, а у нас они просто без дела лежали.
- Да как без дела! Ты же даже не спросил, на что и почему я откладывала их! - рыдала уже Ольга.
Скандал продолжался до глубокой ночи, пока Ольга, обессиленная, не уснула. Лёг и Федя. Он дико устал, у него раскалывалась голова и хотелось спать. Черенков закрыл глаза.
- "Она тебя совсем не любит. И правильно, кто полюбит такого олуха, как ты. Никому не нужен, никому!" - зазвучал голос в голове. Он так и не смог уснуть до самого утра.
... Федя не мог оторвать взгляд, он был словно заворожённый. Вместе с отцом Федя впервые попал на Центральный стадион им. Ленина на игру "Спартака".
- Гусь, горишь! - кричал Игорю Нетто кто-то из защитников. Федор не мог оторваться, глядя на великолепного Хусаинова, подающего большие надежды Сёмина и всю легкость и изящность игры "Спартака". Спустя годы он привнесёт в эту игру ещё больше изящества и тонкости, а пока он счастлив рядом с отцом, сидит на трибуне и подставляет лицо под лучики выглянувшего из-за облаков солнца...
...Солнца было явно недостаточно. Холодное, по-зимнему яркое, но пустое. Фёдор сидел на скамейке, усиленно дышал теплым воздухом на руки и пытался угадать откуда ветер, чтобы сесть к нему спиной. В Москве была поздняя осень, предтеча зимы, а у Феди не оказалось не одной тёплой вещи. Не так давно он расстался с Ольгой, хотя, не смотря на постоянные скандалы и ругань, он совсем не хотел этого делать, хотя бы ради Настеньки. Но Оля фактически выгнала его, сказав, что больше не любит и окончательно устала. И Черенков ушёл. Как всегда, совершенно не думая о себе, Федя оставил бывшей жене квартиру и всё нажитое имущество. Наступала зима, а у него не оказалось тёплых вещей, причём совсем. Денег тоже не было, так как часть он раздал, а часть назанимали персонажи, знающие, что можно не возвращать, что Фёдор не потребует.
- Иди, иди зайди хоть куда-нибудь. Слушай меня, слушай! Иди, иначе мы совсем замёрзнем! - Фёдор встал и направился в метро, решив обогреться там. Иногда голос советовал дельные вещи.
...Вещи валялись беспорядочно по всей квартире, а Федя лежал на кровати и смотрел в потолок. В углу телевизор что-то вещал на непонятном языке, из крана еле слышно капала вода и русско-французский словарь в развёрнутом виде был небрежно отброшен в сторону. Париж, Париж... Что тут в нём другие нашли? Чего воспевают? Никакой романтики и лёгкого настроения Федя не ощущал. Он уже несколько месяцев жил в Париже, играя во второй лиге за "Ред Стар" и с каждым днём всё больше хотел домой. Ничего ему здесь не нравилось, и даже поддержка лучшего друга Сергея Родионова, вместе с ним игравшего за это клуб, слабо помогала Феде.
Фёдор встал, подошёл к окну. Ничего интересного. Пойти некуда, разговаривать не с кем, не жизнь, а сплошное мучение. Усталым взглядом Черенков окинул комнату. В сердце защемило.
..."Как вкусно кормят в столовой! Это определённо стоит того, чтобы стать профессиональным футболистом!" - такие мысли посещали мальчишек из детского спортивного лагеря, уплетавших кашу на базе в Тарасовке. В этой же столовой питался основной состав.
- Ребята, кто из вас Федя Черенков? - к столу подошёл аристократичного вида старичок, в котором мальчишки узнали Старостина.
- Он! - на Фёдора показывали сразу несколько пальцев, сам он от растерянности молчал и краснел.
- Пойдём со мной. - пригласил его Николай Петрович. Они пересели за столик для основного состава. Николай Петрович расспрашивал как дела, как семья и прочее. Сказал, что мол, будешь себя хорошо вести, получишь шанс играть в клубе.
-"Легко, только каши побольше давайте!" - пронеслось у Феди в голове.
Закончив беседу, Николай Петрович спросил:
- Добавки хочешь?
Конечно хотелось. Но тут опять начала проявляться Федина застенчивость. Однако Старостин всё прочитал в мальчишеских глазах.
- Люда, дайте парню добавки, да побольше!
Все мальчишки с завистью глядели на покрасневшего Черенкова.
...Он глупо улыбался, но смотрел неотрывно. Глаза её казались ему бездонными а лицо совершенно очаровательным.
- "А какую вы литературу предпочитаете?" - Ирина, будущая жена Фёдора, пыталась вывести его из ступора. Она улыбалась, ей безусловно льстила такая заинтересованность.
- "Я... Вы знаете... Даже вот... Разное, классику там..." - Фёдор наконец очнулся, и решил использовать стандартный вариант ответа на такой вопрос. Они стояли в библиотеке, только что произошло их знакомство, и сейчас у Фёдора в груди появилась уже знакомая искорка. Он думал, что такие чувства в нём уже давно умерли. А увидев её, понял, что нет.
...Команды уже стояли в подтрибунном помещении и готовились выйти на поле. Фёдор волновался ещё больше, чем обычно - играть с потрясающей Бразилией да ещё и на "Маракане"! Шансы, очевидно, не высоки. Но нужно своей игрой хотя бы не посрамить сборную. Соберись, Федя!
Не посрамил. 130 000 человек наблюдали, как неповторимый Черенков забивал их сборной а Дасаев отказывался пропускать. Сборная СССР победила бразильцев в их же вотчине, вписав своё имя в историю. Фёдор был великолепен.
...Он стоял у прилавка, тыкал пальцем то в одно, то в другое и никак не мог объяснить продавцу, что же ему нужно.
- Ну вот же, ну чай, как же там это по вашему... - Фёдор силился вспомнить, но напрасно. Виноват он был сам, так как усилий к изучению языка не прикладывал совершенно.
- "Что же за страна такая" - резюмировал Федя, выходя из магазина. Ну вот не нравилось ему тут, и всё! Домой вернулся с чаем с чёрной смородиной, которую не любил, кофе без кофеина и манной крупой вместо муки. Ужаснейшая страна!
- Ты не на что негоден! Ты подумай сам! Кто тебя любит? Никто! Ни жена, ни дочь, ни партнеры, ни тренеры! Даже матери своей ты поперёк горла! Так и будешь влачить своё жалкое существование, а потом сдохнешь в мучениях, как поганая псина!
-Нет, нет, нет!!! - Федор бегал по коридору гостиницы, забегал в номер, выбрасывал вещи, потом запинывал их обратно. Забежал в душ, включил холодную воду, залез в одежде, подставил голову.
- Холоднее! Ещё холоднее! - он беспорядочно крутил кран, но температура воды не опускалась, а ему хотелось, чтобы она была ледяная, чтобы остановить этот голос.
- Пойми же, у нас только один выход - смерть. Так будет лучше и нам, и всем остальным. Все будет только рады. - голос стал вкрадчивым и мягким.
-Ааа! Неееет! - Федя не знал как его побороть.
Одежда намокла, вода набиралась выше уровня и стекала на пол...
... На полу лежали детские игрушки и Денис возился с ними уже битый час. Мальчик был сыном Ирины от первого брака, который, также, как у Фёдора, не сложился. Черенков принял мальчишку как родного. Брал его на матчи, давал советы, старался оберегать. Ирина очень радовалась этому факту. Окружающим виделась некая высшая справедливость в том, что много пострадав по жизни, Федя и Ирина нашли друг друга и были счастливы.
... На тренировке Федя показывал великолепную игру, вся команда поражалась. И только тренер "Ред Стар" Роберт Эрбе был недоволен.
- "Мсье Черенков, вы играете очень неуверенно и совершенно без инициативы. Из-за этого страдает атакующая игра команды." - Эрбе словно был слеп или ходил на матчи какого-другого Черенкова. Даже принципы построения игры в западной Европе совершенно не нравились Феде, они были чужды ему. В "Спартаке" он с молоком впитал - мяч строго отдаётся партнёру, находящемуся в более выгодной позиции. А здесь требовали совсем другого - держи мяч до последнего, пробивайся к воротам, бери игру на себя. И только если уже окончательно рискуешь потерять его - ищи партнёра.
Когда Фёдор наконец вернётся в Москву, он почувствует, будто жизнь снова обретает краски. Самолёт приземлится в аэропорту, Федя выйдет на улицу, вздохнёт полной грудью и сердце снова защемит.
...Всё началось ещё в ресторане. Команде подали обед, игроки перешучивались, находясь в прекрасном настроении. И тут еле слышно прозвучал голос Черенкова:
- Я не буду это есть.
В зале воцарилось неловкое молчание. Все посмотрели на Фёдора.
- Я не буду здесь ничего есть - всё также тихо, но уже уверенней повторил он.
- Почему, Фёдор?
-Они пытаются меня отравить. В еде яд.
-Кто - они?
Черенков окинул присутствующих за столом удивлённым взглядом. Неужели непонятно, кто?
- Они.
Прямо перед ответным матчем с "Андерлехтом", который проходил в Тбилиси, Бесков снял Федю с игры и отправил обратно в гостиницу, в которой была расквартирован команда.
... Фёдор вышел из душа и пошёл по коридору. Он шлёпал босыми ногами, с него текла вода. Сил уже не оставалось, он не спорил с голосом, который не прекращаясь ни на секунду, продолжал свой монолог.
- Пойми же, я хочу лучшего нам. Нам всем! Маме, брату, Настёне. Всем. Ты должен ко мне прислушаться. Нам нужна свобода.
Фёдор вышел из коридора на общий балкон. Посмотрел вниз. 16-ый этаж. Один шаг отделял его от свободы. Больше не слышать этот голос, больше никогда не мучиться. Свобода...
Фёдор вырывался, но ничего не мог сделать. Несколько человек из персонала гостиницы тащили его обратно в коридор. Они ели успели вытянуть его, прибежав, когда он уже перелезал через перила.
... Его вызвал к себе Бесков. Черенков вошёл к нему в купе, присел. За окном проносились реки, поля и леса, колеса стучали в такт друг другу а ложечка в стакане дребезжала.
-Федя, послушай меня. Ты должен думать о себе, о семье. Так нельзя делать. - Бесков говорил по-отечески добро и назидательно. Они ехали домой с выездного матча и на одной из станций Фёдор, увидев нищих, раздал им все свои премиальные, полученные за победу. Когда это поняли в команде, та станция была уже далеко.
-Твоё желание похвально, но в следующий раз мы тебе так сделать не позволим. Ступай.
Федя был рад, что это разговор закончился. Он уже давно понял для себя, что никто не может понять и разделить его чувства. Он вернулся в своё купе и сел, уставившись в окно...
...Из окна был виден двор, небо серого цвета, деревья, уже сбросившие листву и сиротливо поднявшие свои ветви. Фёдор смотрел не отрываясь. Это могло происходить часами. Ирину и Дениса очень беспокоили такие моменты, но он не разговаривал с ними. В обычный день Фёдор вставал и утром пил кофе, он был любитель этого напитка. Но в любой из дней, без видимых на то причин, он мог проснуться, сесть у окна и пространно наблюдать за жизнью за стеклом. Ведь свою жизнь он считал абсолютно неинтересной.
Причудливое поведение Феди всё больше осложняло их совместную с Ириной жизнь. Черенкову часто видел какие-то потайные знаки в рядовых для обычного человека вещах. Он решил для себя, что Ирина не любит его и ничего не хочет иметь с ним ничего общего и от этого страдал ещё больше. Он не ругался, не предъявлял претензии. Он просто уходил в себя молчал по несколько дней и смотрел в окно. Такая жизнь в итоге привела к тому, что Фёдор и Ирина вскоре разъехались. С этого момента Федя ещё больше убедился, что вот никому он совершенно не нужен, и мучений душевных у него прибавилось.
...Брат Виталик втихаря тащил из тарелки горячие пирожки, обжигался, дул на них и быстрей старался съесть, пока мама не увидела. Федя посмеивался над ним, мама хлопотала на кухне и ставила на стол очередное блюдце. В квартиру вошёл отец, мама вышла к нему в коридор, Федя тоже пошёл к двери и только Виталик остался за столом, потому как не успел прожевать.
- А ты чем порадуешь, сорванец? - папа, войдя на кухню, потеребил младшего сына за волосы.
- "Пятёрка по геометрии" - сказал Виталик, стараясь дожевать на ходу, чем опять рассмешил Фёдора.
Они стали усаживаться за стол. От папы пахло работой - краской и маслом. Приятный и родной запах...
...Вроде бы полегчало. Фёдор встал, пошёл к эскалатору. Выйдя из метро, он брёл медленно, не торопясь. Периодически присаживался на скамейках, попадавшихся на пути. Он уже вошёл во двор и решил перед этим также посидеть на скамейке, набравшись сил для последнего рывка - до квартиры. Он шёл по двору, почему-то вспомнились родные.
- Боже, как же плохо одному... Одиноко как... Эх... - Федя постарался вздохнуть поглубже.
- Щемит-то как, как же щемит...
Воздуха совсем не хватало, он зашатался, попытался ухватится за ветви деревьев, не смог и рухнул на землю, потеряв сознание.
Фёдор Фёдорович Черенков умер 4 октября 2014 года не приходя в сознание. Сказать, что его провожал весь футбольный мир России - значит ничего не сказать.
В наше время, когда гордостью для спортсменов становится общественный вызов, во время, когда лайки, репосты и ретвиты ценятся больше, чем реальные достижения, Фёдор бы вряд ли смог чувствовать себя комфортно. Сейчас гораздо большей известности можно добиться, выйдя на поле без трусов, чем раздавая гениальные пасы через матч.
Черенков оставался одиноким, хотя у него была любовь миллионов болельщецких сердец. На его похороны пришли тысячи человек и в тот день не было клубных пристрастий - проститься пришли болельщики "Спартака", "ЦСКА", "Динамо", других клубов. Из Петербурга приехали болельщики "Зенита".
Бог наградил его огромным талантом, за который заставил расплачиваться всю свою недолгую жизнь.
Щемило сердце...
Метки: спорт россия люди |
Видео-запись: И я тряхнул стариной! |
Метки: спартак-чемпион! спорт |
Чемпионский вечер «Спартака»! |
Дневник |
Метки: спартак-чемпион! спорт |
«Помнишь, наши играли с чехами на чемпионате мира? Ты прилетела, я тебя не встретил. Ты вошла и спросила: какой счет? И не сказала ни слова упрека». |
Дневник |
«Иногда я задумываюсь: вот я болею за московский «Спартак» и хочу, чтобы он был сильнее всех, чтобы всегда выигрывал, всегда был чемпионом, – писал Трифонов в еженедельнике «Футбол» весной 1963-го. – Ну а что было бы, если бы мое страстное желание исполнилось? Была бы невозможная скучища! Меня бы перестало томить ожидание, потому что я знал бы наверняка: «Спартак» выиграет. И я перестал бы ходить на футбол. Ожидание неизвестного, раскрытие тайны – вот в чем прелесть игры».
Близкий друг Трифонова, поэт Константин Ваншенкин, писал в «Воспоминаниях о спорте»: «Юрий жил на Верхней Масловке, возле стадиона «Динамо». Начал ходить туда. Прибаливал за ЦДКА по личным мотивам – из-за Боброва. На трибуне познакомился с закоренелыми спартаковцами: драматургами Арбузовым и Штоком, начинающим тогда статистиком футбола Константином Есениным. Они убедили его в том, что «Спартак» лучше. Редкий случай».
Трифонов назвал Спартаком одного из персонажей своей первой повести «Студенты» – секретаря бюро комсомола Галустяна. В двадцать пять лет Трифонов получил за «Студентов» Сталинскую премию. В послевоенные годы таких премий выдавалось по тридцать-сорок в год, но Трифонов все равно выделялся: он едва закончил Литературный институт, не написал ни одной книги и не состоял в Союзе писателей. «Влетел в литературу, как дурак с мороза», – вспоминал он в «Записках соседа».
«Рассказывали, что на заседании Комитета по премиям, когда обсуждалась моя кандидатура, кто-то сказал: «Он сын врага народа». Была минута ужаса. Сталин присутствовал, и было сказано для его ушей. Но он спросил: «А книга хорошая?» В самом вопросе уже содержался намек на ответ, и Федин нашел мужество сказать: «Хорошая». Повесть была выдвинута на вторую премию, ей дали третью. Может быть, Сталин вспомнил отца, которого хорошо знал еще по Юго-Восточному фронту. Или вспомнил дядю Евгения, которого тоже знал и недолюбливал с царицынских времен? Это была любимая игра: дети целуют руки, обагренные кровью их отцов».
В анкете для премии Трифонов – по совету писателя Ажаева – признался в том, что его отец расстрелян в 1938-м как враг народа, но скрыл это ранее, при включении в комсомол – и его выгнали оттуда через три недели после присуждения государственной премии. Ему вынесли строгий выговор с предупреждением и лишили договоров на переиздание. После года опалы Трифонов напросился в командировку на стройку Туркменского канала, о которой к марту 53-го написал новую повесть. Но умер Сталин, и стройку Туркменского канала законсервировали как нерентабельную. Отряды, застрявшие в песках, не могли выбраться без транспорта и без денег. «Моя повесть застряла, как эти отряды в песках. Но без надежды выбраться. Кому нужна книга о стройке, которую закрыли?»
К пятьдесят четвертому Трифонов, по собственному признанию, был нищ, премия давно растаяла, у него не было квартиры, а автомобиль, купленный сгоряча в пятьдесят первом году, пришлось продать. Спасла его спортивная журналистика. В середине пятидесятых, после реабилитации отца, он поехал репортером «Советского спорта» в Саратов. Его соседом по номеру оказался Василий Ермасов, бывший вратарь сталинградского «Трактора», участник матча «На руинах Сталинграда» 2 мая 1943 года. В середине пятидесятых Ермасов работал тренером и приехал в Саратов переманивать Бурицкого, защитника команды, игравшей за выход во вторую лигу с саратовским «Динамо». Трифонов описал тот случай в рассказе «Конец сезона».
Узнав Ермасова (в рассказе – Малахова), Трифонов признался, что он давний футбольный болельщик: «А помните, как вы отбили одиннадцатиметровый от Щербакова? Забыли? Ну как же! Это был знаменитый случай! Во втором круге в сорок седьмом году». За завтраком Ермасов/Малахов размышлял, когда удобней переговорить с Бурицким – до игры или после, – но сосед продолжал сбивать его с мысли: «Знаете, что в вас ценили больше всего? Нет, не реакцию, не хладнокровие ваше и даже не то, что вы отбили как-то два пенальти подряд. А то, что Вася Малахов не поддался соблазнам. Сколько, помню, было слухов в начале каждого сезона: «Малахов – в московском «Динамо», «Малахов – в Ленинграде»! А потом приезжает в Москву ваша команда, и, смотрим, опять стоит в воротах длинный такой дядя в рыжей фуфайке – Вася Малахов... А тянули небось в Москву?» – «Не без того».
Отделавшись от соседа, Ермасов встретил в гостинице старого знакомого, Семена Свирнина, бывшего начальника саратовского «Динамо», устроившегося в угрозыск. Свирнин взялся как можно скорее организовать встречу Ермасова с Бурицким: «Поговорил бы с ним сейчас – и все дела. Раз-раз – и на матрац». – «Сейчас неловко. Неловко до игры». Спешка Свирнина понятна – хотел смутить защитника соперников, но Ермасов настоял: нет, после игры. Свирнин не послушался и пока команды ждали судью – куйбышевский не добрался из-за нелетной погоды и назначили местного, саратовского – сообщил Бурицкому об интересе Ермасова. «Порядок. Поговорил. Придет ровно в восемь». – «Ведь я просил – после игры». – «А какая разница? Что в лоб, что по лбу».
Бурицкий здорово защищался, но за семь минут до конца навлек пенальти на свои ворота. Его команда проиграла. Вечером он постучался в номер Ермасова. Тренер достал бутылку портвейна и выложил на тарелку бутерброды. Бурицкий дважды отказался, что, конечно, понравилось Ермасову. Ему пора было приступать к уговорам, но он все не решался.
«Он стал расспрашивать Бурицкого о его жизни, о его семье и работе. Узнал, что Бурицкий работает механиком на автобазе, что у него мать, жена и к весне родится ребенок. И тогда ни с того ни с сего Малахов начал рассказывать о своих двух девочках-близнецах, которые учились уже во втором классе. Он вспомнил о тяжелом времени, когда они родились: сразу после войны. Он вернулся из армии, приехал с женой в родной город. На месте города были пепелища и свалки камней на огромном пространстве. Они жили в подвале бывшего рыбного магазина. Жена звала в Ленинград, и у него была возможность попасть в зенитовский дубль, но он почему-то не поехал».
Наконец решился: «Мне как раз нужен центральный защитник. Устроим на хороший завод, возможности у нас есть. Как ты на это дело?» – «А с жилплощадью как?» – «Дадим комнату. Дадим обязательно». – «Меня все же интересует ряд вопросов. Какие, например, условия лично для меня? Какие перспективы у вашей команды?» – «А какие перспективы у твоей [нынешней] команды, тебя не интересует? Вдруг ребята выиграют одну игру, вторую – и сами в класс Б попадут?» – «Да вряд ли, не выиграть им без меня».
Наутро Ермасов отправил телеграмму начальнику своей команды: «Сожалению неудача точка товарищ не подходит по стилю».
Кадр из фильма «Прозрачное солнце осени»
В 1959 году Трифонов написал рассказ «Прозрачное солнце осени», впервые опубликованный в журнале «Физкультура и спорт». В буфете ленинградского аэропорта спустя двадцать лет встретились два друга. Один – Величкин, администратор московской волейбольной команды, другой – Галецкий, учитель физкультуры в захолустном техникуме. В сборной института Галецкий был лидером, лучшим игроком. Он прилетал в Ленинград за бутсами, достал с трудом двадцать пар и ждет теперь с двумя учениками самолет на Чижму. Величкин же, в институте не выделявшийся, возвращается не то из Китая, не то из Вьетнама, и жалуется другу, что устал о частых полетов за границу.
Величкин говорит об итальянском вине и шведской одежде, а Галецкий, поддерживая беседу, замечает: «У нас, между прочим, тоже встречаются шведские вещи. В Дудинку заходят шведские корабли, моряки продают барахлишко, а к нам это попадает по Енисею». Но вот обоим пора на посадку. «Будешь в Москве, прошу ко мне, – говорит Величкин. – Живу я на Фрунзенской набережной, в новом доме. Квартира у меня хорошая, большая, и Лужники рядом».
Это все, что Величкин сообщает о своем адресе. По пути в самолет на Москву он говорит своим волейболистам: «Вот этот самый Аркашка Галецкий всегда был неудачником. И в институте и вообще. И черт его знает почему! Как-то не везет ему всю жизнь. Помню, мы ухаживали за одной девчонкой вместе, он и я. Был такой период. Очень люто соперничали. В конечном счете я, кажется, победил».
В это время Галецкий усаживает своих учеников на откидные стулья почтового самолета до Чижмы. Мотор ревет, говорить трудно. Галецкий громко кричит, рассказывая ребятам про Величкина: «Когда-то он был влюблен в мою жену! В Наталью Дмитриевну! А парень он очень хороший... Жаль только, жизнь у него сложилась как-то неудачно... Ведь он талантливый человек, а стал администратором».
Весной 1962 года начальник сборной СССР Андрей Старостин пригласил Трифонова и его друга, болельщика ЦСКА Ваншенкина в Серебряный бор. «Мы не сразу смогли найти их базу, но Трифонов, в детстве живший в Серебряном бору, быстро догадался, где это, – писал Ваншенкин в «Воспоминаниях о спорте». – Мы подошли к дому, виднеющемуся меж стволов, в глубине участка. На крыльце стоял и, видно, ждал кого-то смазливый чернявый парень в тренировочном костюме.
– Андрей Петрович здесь? – спросили мы, чуть не хором.
– Нет, он еще не приехал.
Мы, огорченные, не зная, что делать, медленно пошли к калитке.
– Кто это? – поинтересовался я, имея в виду нашего собеседника.
– По-моему, Воронин, – отвечал Трифонов не очень уверенно.
Навстречу нам от калитки уже спешил Старостин, крича издали:
– Валерий, что же ты гостей не принимаешь!
Вот так. Самого Воронина едва узнали. Мы провели там несколько часов. Гуляли по поселку, обедали вместе с футболистами, сидели вечером а общей гостиной, слушая их разговоры. К Нетто приезжала жена – артистка, потом он, проводив ее, вернулся и сел играть в шахматы с Хусаиновым. Яшин и Иванов обсуждали, стоит ли брать у фирмы Adidas бутсы для команды. Фирма предлагала их бесплатно, но с условием, чтобы наши сыграли в них хотя бы один матч финала».
Той же весной, 26 апреля, «Советский спорт» опубликовал заметку Трифонова о старте нового футбольного сезона, в которой тот рассказал, как оказался с Ваншенкиным в окружении восьми человек, равнодушных к футболу. «Они иронизировали над нами. Говорили, что мы им надоели. Быть болельщиками, говорили они, это несерьезно». Константин Ваншенкин описал тот случаях в «Воспоминаниях о спорте»: «Сидели когда-то с Трифоновым в кафе Дома литераторов и говорили о футболе. Кто-то сказал: «О чем вы! Как вы можете?» Мы вежливо объяснили: «Это гораздо интереснее, чем говорить о ваших повестях и пьесах».
Весной 1961-го Трифонов с приключениями добирался на хоккейный чемпионат мира в Швейцарию, куда его отправила «Литературная газета». Сначала он опоздал на самолет, а из-за позднего вылета следующего рейса не успел на пересадку, и первый матч турнира смотрел в пражском отеле «Интернациональ». В Лозанну Трифонов добрался только следующим вечером. «Наибольшее впечатление у меня осталось от канадских туристов, – писал он в очерке «Путешествие в страну часов». – Они сидели как раз сзади меня: человек двадцать мужчин и две женщины. Они все были пьяные и продолжали пить во время матча. Два парня то и дело вскакивали и что-то орали, размахивая бутылками. Они были недовольны тем, что немцы сопротивляются. Потом один из них свалился и заснул, и приятель держал его на руках, продолжая орать и прикладываться к бутылке.
В Лозанне было холодно. Каток «Моншаузи» расположен возле самого озера, под открытым небом. Летом здесь бассейн, и над катком стоит вышка для прыжков в воду, которую теперь использовали фотокорреспонденты. Вторым матчем того вечера была встреча Швеции и Советского Союза. На трибуне кто-то поднял самодельное белое полотнище с надписью «СССР», затем рядом появилось еще одно: «Привет советским игрокам». Потом мы узнали, что там стояли товарищи из общества «Швейцария — СССР». В перерыве какие-то хулиганы пытались отнять плакат с надписью «Привет советским игрокам» и даже сломали древко, но швейцарцы, державшие плакат, отразили нападение: один парень схватил сломанное древко и стал бить им хулиганов по головам. После минутного смятения плакат появился вновь».
Через два года Трифонов увидел в Стокгольме первую за семь лет победу наших хоккеистов на чемпионате мира. Канадцы же не попали и в тройку. На причины их неудачи Трифонов намекнул в «Литературной газете»: «Канадцы тут вообще не в почете. В воскресенье «Экспрессен» сообщила об очередном скандале: канадец Росс Ковальчук устроил драку в гостинице «Мальмен» и избил швейцара, который не позволил ему в поздний час привести женщину. Подоспевший портье, парень огромного роста, в свою очередь, избил Ковальчука, которого отвезли в больницу».
Спустя год, на Олимпиаде в Инсбруке, когда на льду была тройка Старшинова, Трифонов вдруг услышал с трибун хриплое сокольническое: «Спартак», дави-и!». «И как-то сразу повеяло родным, я подумал о жене, о дочке и вспомнил про открытку, которую написал, но забыл отправить». На каждом матче хоккейного турнира Олимпиады Трифонов слышал и упорный медный звук, который издавал один немецкий болельщик. «Поздно вечером я стоял на остановке загородного автобуса, собираясь ехать в свой отель в деревню Шенберг, – вспоминал Трифонов в журнале «Физкультура и спорт». – Автобусы ходили туда редко. Собралась довольно большая очередь. Рядом со мной стоял парень в куртке, в тирольской шляпе, коренастый и смуглый, держа в руке какой-то странный квадратный предмет. Когда он переложил его из одной руки в другую, предмет издал медный звук — я сразу узнал его. Да, это был он, наш знаменитый фанатик.
Его звали Кристиан. Он работал электриком на ферме в двадцати трех километрах от Инсбрука — туда, на юг, в сторону Бреннерского перевала, к итальянской границе. Нам было по дороге. Мы сели рядом и долго разговаривали, пока он не заснул. Он был очень усталый. Каждый вечер после работы он приезжает сюда на автобусе, идет на хоккей и стучит в свою медную колотушку, потом долго едет обратно, а в шесть утра надо вставать. А что это такое? Можно взглянуть? Пожалуйста. Ничего особенного. Это просто такой колокол, его привязывают коровам на шею. Ого, он весит килограмма полтора.
– Послушайте, Кристиан,— сказал я,— а вы читаете какие-нибудь книги? Кто вам нравится из писателей?
– Мне некогда читать. Я много работаю.
– Ходите в кино?
– Редко. Я должен зарабатывать, понимаете? У меня большая семья.
– Но вы же находите время для поездок в Инсбрук.
– Олимпиада в Инсбруке бывает один раз в две тысячи лет! Могу я упустить такой шанс?
Я вдруг подумал: да, да, он прав, все это происходит единственный раз в жизни и больше никогда не повторится. Я никогда больше не приеду в Инсбрук. Никогда больше не буду разговаривать с этим Кристианом, сидя в темном автобусе, который медленно поднимается по горной дороге. Никогда не увижу вот этой горстки огней на вершине, где приютился какой-нибудь отель или санаторий. Все это — никогда больше.
– А в России есть горы?
– Конечно,— сказал я,— в России много гор.
Потом он заснул, и колокол со звоном упал на пол.
Я сошел в Шенберге, а ему надо было ехать еще километров восемь. Больше я с ним не встречался, но 8 февраля, когда наши хоккеисты играли с канадцами и игра была нервной, мучительной, трибуны болели против нас, мы пропустили шайбу, и все как-то страшно заколебалось, когда Евгений Майоров в невероятной суматохе протолкнул решающую, спасительную, все мгновенно перевернувшую шайбу,— я вдруг услышал с противоположной трибуны звон коровьего колокола. Кристиан приветствовал нас и нашу победу».
Кадр из фильма «Хоккеисты»
В том же 1964-м вышел фильм «Хоккеисты», снятый по сценарию Юрия Трифонова. Тренер Лашков, в котором угадывается Анатолий Тарасов, ставит на молодежь и склоняет к уходу из хоккея ведущую тройку во главе с капитаном команды Дугановым. Дуганов критикует методы Лашкова в газетной заметке и вся его тройка оказывается в запасе на решающей игре чемпионата. К третьему периоду команда горит 2:5, молодые игроки устают, один из них теряет сознание, и Лашков возвращает на лед тройку Дуганова, которая сравнивает счет – 5:5.
Осенью 1973-го Трифонов ехал со своей будущей женой Ольгой в Дом творчества «Дубулты». В пути что-то приключилось с машиной. Стали ловить попутку до Риги. Кто-то остановился, но брать мужчину не хотел.
- Это Трифонов, – шепнула Ольга.
– А кто это?
– Автор фильма «Хоккеисты».
– Да ну! В хоккее разбирается? Поехали!
«Я помню растерянное, виноватое и веселое лицо Юры. Уплывающее от меня. – писала Ольга Трифонова в февральском номере «Дружбы народов» за 1999 год. – «Автор фильма «Хоккеисты» стало потом домашней шуткой. Машину мне починили два брата — литовцы, водители трейлера. Длиннорукие, огромные, почему-то в вязаных шапочках среди лета, они казались мне похожими на Дзампано из «Дороги» Феллини. Но на самом деле они были добрыми. Угостили меня домашним хлебом с копченым домашним салом. Мы сидели у них в кабине, жевали, запивая кофием из огромного китайского термоса, и болтали “твоя-моя”. Господи, сейчас не верится, что были времена, когда мы все жили вместе, такие разные и такие похожие – русские, литовцы, украинцы, казахи. Откуда взялась рознь?»
Летом 1966-го журнал «Физкультура и спорт» командировал Трифонова на чемпионат мира в Англии. 11 июля он писал в дневнике: «Корейцы создали атмосферу тайны и неизвестности вокруг своей команды. В Москве на аэродроме они отказались отвечать на вопросы, тренер говорил какую-то чепуху. Отказались разместиться в гостинице, и все 70 человек поселились в посольстве. Поехали в ГДР, там должны были сыграть два матча с немецкими командами. Корейцы вдруг отказались играть. Немцы были в панике: они надеялись этими играми как-то окупить свои расходы на прием и содержание громадной делегации. Затем корейцы сказали, что они ПОКУПАЮТ две игры, то есть берут все билеты, но никто не должен присутствовать.
Специальные люди из сопровождения корейской команды следили за тем, чтобы не появилось ни одного человека на трибунах. Немцы взмолились: дайте посмотреть хоть руководству города и представителям советского командования. Корейцы с трудом разрешили. По некоторым сведениям coach нашей сборной Н. Морозов тайком прибыл в ГДР и смотрел игру из палатки, нашей военной палатки (под видом офицера?).
В Англии наша команда играла очень плохо, хотя корейцы – еще хуже. Корейская загадка оказалась блефом. Нельзя, изолировав себя от всего мира, добиться результатов. Футбол – искусство коллективное, всемирное. Надо встречаться, узнавать, учиться у других».
В делегации советской сборной очутился и свердловский сталевар, выигравший поездку в Англию в общесоюзной лотерее. Он не только отстоял путевку, которой не хотели делиться спортивные чиновники, но и затеял футбольный матч в Гайд Парке. «Сыграем! – крикнул сталевар вратарю Яшину, форварду Банишевскому и репортеру Трифонову во время прогулки. – Лев – на ворота! Толян, будешь правым! Юра – вставай в центр!»
– Прекрати немедленно! – заорал руководитель делегации.
– Да здесь можно играть!
– А я запрещаю!
– Да пошел ты!
– Ты больше никуда никогда не поедешь!
– А я без тебя это знаю! Толян, пасуй!
Через два месяца после возвращения Трифонова из Англии на курорте Друскеники умерла его первая жена, солистка Большого театра Нина Нелина. Несколько дней Трифонов пролежал на диване лицом к стене, пока его не растормошил друг, переводчик Лев Гинзбург. Трифонов снова стал автором журнала «Новый мир», где была опубликована повесть «Студенты», не оставляя и спортивные заметки. В 1969 году «Советский спорт» опубликовал размышления Трифонова о спортивном телевидении и, в частности, о том, как его раздражал комментатор матча «Спартак» – «Торпедо».
«Я невольно начал прислушиваться к нему, ловить все фонетические, грамматические и логические ошибки. Все было кончено! Я больше не мог следить за игрой. Я переключился на комментатора. Он поработил меня». При счете 0:0 комментатор заметил, что «мяч, как говорится, круглый», а потом заинтриговал Трифонова вестью о том, что накануне в Тарасовке встретились дублеры «Спартака» и «Торпедо». «Игра закончилась...» – не озвучив счет, комментатор переключился на происходящее на поле: «Да, кстати, сегодня в «Спартаке» дебютирует молодой защитник Ловчев».
Во время Олимпиады в Гренобле Трифонов выбрался с писателем Юлианом Семеновым в соседний Кулоз, где жил старик, участвовавший в парижской Олимпиаде 1900 года. Занял последнее место в беге на четыреста метров, но дело не в месте, а в том, что участвовал и жив. Старика выкатили на инвалидном кресле. В его глазах темная, как вода в стоячем пруду, усталость от вековой жизни. О чем говорить с ним? Он ничего не помнит. Кроме того, что победители Парижских Игр получали в награду зонты и трости. Что в Булонском лесу шел дождь. Что-то еще, невнятное, туманное. Мужчина, ухаживающий за стариком, жаловался гостям на низкую зарплату и удивлялся, зачем русским понадобился этот старый навозник. Губы старика раздвигались, обнажая лысые десна, и он бубнил одну и ту же фразу. «Я победитель. Я победитель Олимпиады. Я победитель». – «В каком смысле?» – уточнил Трифонов. – «Во всех, – перевели ему. – Когда-то он занял последнее место в беге на четыреста метров, но теперь он победитель. Все умерли, а он жив».
Трифонов написал о той встрече рассказ «Победитель», опубликованный в июльском номере журнала «Знамя» за 1968 год.
18 ноября 1962 в еженедельнике «Футбол» вышел очерк Трифонова о защитнике «Спартака» Анатолии Крутикове. «Несколько лет Крутиков играл в армейской команде, заслужил репутацию прочного силового футболиста, который если чем и выделялся, то резкой, несколько грубоватой игрой. Таких в те годы было полным-полно... Болельщикам «Спартака» казалось, что Крутиков вряд ли продержится в команде долго: он игрок другого стиля, взят временно, из-за нужды... Уже в конце сезона он играл так, точно всю жизнь стоял рядом с Масленкиным и Нетто, но никто не считал его игроком очень высокого класса... даже когда в 1960 году Крутикова взяли в сборную, которая готовилась к играм на Кубок Европы. Толчок со стороны произвел тренер испанской команды Эленио Эррера. Он приехал в Москву на матч СССР – Польша и назвал Крутикова игроком экстра-класса. Все были несколько озадачены такой характеристикой, но Крутиков вскоре отлично сыграл в составе нашей сборной, выигравшей Кубок Европы. А что же сам Анатолий? Ему 29 лет и он остается одним из быстрейших игроков советского футбола: стометровку пробегает за 11,2. «Боюсь, – смеется Крутиков, – что еще надоем болельщикам «Спартака».
Через четырнадцать лет Крутиков сменил Николая Гуляева в роли главного тренера «Спартака». Так совпало, что именно с Крутиковым во главе команда вылетела в первую лигу. В том же 1976 году журнал «Дружба народов» опубликовал повесть Трифонова «Дом на набережной». «Это было как взрыв. В библиотеках ее запретили выдавать, но читатели переснимали фотокопии», – писала вдова Трифонова Ольга в комментариях к его дневнику. Любовь Трифонова к «Спартаку» не ослабла и после вылета, в 1977-м, который Юрий Валентинович посвятил написанию романа «Старик». «Осенью Ю. В. поехал на два месяца в Америку по приглашению издательств и университетов, – писала Ольга Трифонова в «Дружбе народов». – Но сначала в Данию. Попросил сообщить телеграммой в Копенгаген счет футбольного матча между «Спартаком» и еще какой-то командой».
Судя по датам поездки, речь о матче «Спартак» – «Динамо» Минск – 3:0. Через две недели «Спартак» оформил возвращение в высшую лигу, а через два года – снова стал чемпионом. В следующем году немецкий писатель Генрих Белль выдвинул Трифонова на Нобелевскую премию по литературе за повести «Дом на набережной», «Предварительные итоги», «Долгое прощание» и другие, написанные в семидесятые. Трифонов считался фаворитом, но в 81-м, незадолго до церемонии, у него нашли рак почки. 28 марта он умер от послеоперационного обострения.
Ольга Трифонова вспоминала в интервью «МК»: «Как-то я его шутливо спросила: «Почему ты на мне женился?» — он ответил: «Помнишь, наши играли с чехами на чемпионате мира? Ты прилетела, я тебя не встретил. Ты вошла и спросила: какой счет? И не сказала ни слова упрека». У него в «Другой жизни» герой смотрит спорт по телевизору, что вызывает раздражение у жены, а он говорит: «Неужели ты не понимаешь, что это мой бром, мои «Ессентуки?»
Метки: спартак-чемпион! история россия спорт |
Видео-запись: СПАРТАК Чемпион 2017 года!Мы все одной крови |
Метки: спартак-чемпион! спорт россия |
Мы Чемпионы !!!!!!!! А вам гунявые торт)))) |
Дневник |
Метки: спорт спартак-чемпион! |
Видео-запись: Зенит самая ненавистная команда России! |
Метки: спорт дебильная россия |
Для жителей питерской провинции!))) |
Дневник |
Метки: спорт юмор |
А почему я должен жалеть Ольгу Корбут? |
Дневник |
Легенда мировой спортивной гимнастики Ольга Корбут напомнила о себе после долгого перерыва. И как всегда: где Корбут — там либо сенсация, либо скандал. На этот раз о бывшей гимнастке заговорили из-за её решения продать свои олимпийские медали. Всего их у 61-летней ныне Ольги Валентиновны шесть, четыре золотые и две серебряные, завоеванные на двух Олимпиадах — в Мюнхене в 1972 году, и в Монреале в 1976-м.
На аукцион с романтическим названием Platinum Night («Платиновая ночь»), который проходит в Далласе, выставлены четыре. Из них — три «золота» и одно «серебро». Кроме этого гимнастический купальник, в котором спортсменка из белорусского города Гродно покоряла спортивные вершины. А также коллекция аккредитаций со всех арен мира, разминочная куртка члена сборной СССР, значок заслуженного мастера спорта СССР и первый американский паспорт Корбут, полученный ею в 2000 году.
Стартовая стоимость медальных лотов составляет порядка 91 тысячи долларов. «Всего остального» — немногим более 4 тысяч «баксов». По некоторым данным, Ольга сама вышла на организаторов аукциона. Что подвигло её на это, особо не распространялась. Вполне возможно — финансовые проблемы.
О них она заговорила едва ли не с первых лет своей жизни за океаном. Куда в начале 1990-х годов перебралась с сыном Ричардом и мужем, солистом ансамбля «Песняры» Леонидом Борткевичем. При том, что муж нашел себя и в США, активно выступал там с сольными программами. А Ольга желанием работать не горела. Зачем, если американцы платили за одно только её появление на разных турнирах, и за то, что давала согласие на присвоение своего имени гимнастическим школам? Таковых в США открылось видимо-невидимо после Игр-1972. И особенно — после Игр-1976 года, проходивших в Канаде, куда съехалось полАмерики болельщиков, и где наше «чудо с косичками», как её прозвали, «зажигала» в составе сборной СССР.
Её уникальный элемент на брусьях, получивший название «петля Корбут» (сальто спиной на верхней жерди с последующим перелетом на нижнюю жердь и стремительным оборотом вокруг неё), восхищал и приводил в трепет. Никто так и не смог его повторить. А те смелые девушки, которые пытались, чудом не разбились. Довольно быстро этот элемент экстра-класса запретили. Сама спортсменка выполняла его не просто с блеском, но с легкостью, с каким-то даже задором. Вот, мол, я какая, ничего не боюсь! Кто бы мог в те годы подумать, что «затянет» её эта «петля», станет гимнастка заложницей своего триумфа.
Спорт ведь не только закаляет тело, волю. Он ещё и обнажает — слабости, с которыми не захотел или не сумел справиться. У Ольги Корбут таковых хватало. Ещё перед первой её Олимпиадой, Мюнхенской, в сборной СССР случилось прежде небывалое. Во время сборов у нескольких гимнасток пропали ценные вещи. У кого-то колечко с ценным камешком, у кого-то — золотые часики, сережки. Подозрение почти сразу пало на Корбут. Она и у себя в Гродно, как говорили, нет-нет, да и засовывала руку в чужие сумки. Выручал тренер Ренальд Кныш, объясняя клептоманию своей ученицы «хронической бедностью её семьи». Обходилось покаянием и нравоучениями. Вот и в сборной скандал замяли. Рисковать таким самородком накануне Олимпиады спортивные чиновники СССР не решились.
Спустя много лет, уже в США, она обвинит своего тренера … в сексуальных домогательствах к ней! Мол, изнасиловал он её, 17-летнюю, прямо на Олимпиаде в Мюнхене. Не приводя при этом никаких доказательств. Голословно. Зачем? За интервью об этом ей был обещан приличный гонорар. Да и о чем ещё говорить, когда о спорте, о распавшемся уже СССР все сказано, а «срубить» халявных денег очень хочется?
Перед Кнышем, которому обязана всем в своей спортивной жизни, она так и не извинилась.
Уйдя из спорта, Ольга пыталась работать в Америке тренером. Не получилось. В принципе, такое часто случается с чемпионками, примеров много. Ничего в том страшного или обидного. Можно попытаться найти себя в чем-то другом. Корбут, как рассказывали и писали, не стала утруждать себя поисками. Жила, в основном, на деньги мужа. Да на гонорары, размер которых становился все меньше. Время шло, на помосте появлялись новые чемпионы. И если ты не подтверждаешь свой звездный статус — тем, как живешь, что делаешь и говоришь — быстро начинаешь терять внимание к себе. Особенно, если живешь в США, где «звезды» быстро загораются, но ещё быстрей сгорают, порой не оставляя и следа.
К началу ХХ1 века Корбут и Борткевич развелись. Он вернулся в родную Беларусь, где с успехом выступает до сих пор. Ольга с сыном Ричардом осталась в Атланте. Сын, кстати, очень похож на мать. Тем, в первую очередь, что не слишком утруждал себя учебой, а потом работой. В начале 2000-х он был осужден на три с половиной года тюремного заключения как фальшивомонетчик. Что молодой человек промышляет изготовлением фальшивых денег, выяснилось случайно. К ним в дом в неурочный час приехала полиция — выселять мать и 23-летнего сына из дома, на который была просрочена закладная. Прошли, как водится, по комнатам, в одной из них и увидели кучу денег. Ни много, ни мало — 30 тысяч долларов. Все купюры, как быстро выяснилось, были поддельными, изготовленными Ричардом.
Мать ничем не смогла ему помочь — сама была «на учете». Незадолго до этого её задержали на выходе из супермаркета с неоплаченным товаром. На сумму … 19 (девятнадцать!) долларов. Она объяснила, что «просто шла к машине, где якобы забыла свой кошелек».
О двух этих историях много говорили тогда же и в Америке, и в Беларуси, и в России. После них популярность Корбут в США резко пошла на убыль. Она даже думала вернуться. Правда, почему-то не в родной Гродно, а в Россию. Однако тут, как быстро выяснилось, её никто не ждал, и «кормить» не обещал. Осталась в Атланте.
— Оля Корбут? Конечно, я знаю её. Знаю, что живет в США, как и я. Как-то даже пересеклись на какой-то вечеринке, правда, это было очень давно, — рассказывала мне несколько лет назад другая наша знаменитая гимнастка Наталья Кучинская. Она блистала на Олимпиаде 1968 года, завоевав две золотые медали. Стала тогда «Невестой Мехико», обаяв в столице Игр-68 болельщиков всего мира. Ей я звонила в Чикаго, где Наталья в то время жила. С Корбут их объединяет, кроме гимнастики, незадавшаяся послеспортивная судьба и проблемы в личной жизни. Впрочем, у Кучинской со временем всё более-менее «выправилось», она открыла собственный гимнастический клуб.
— У Оли не получилось стать тренером, — говорила Наталья. — Человек она нетерпеливый, быстро раздражается, если кто-то что-то не понимает и делает неправильно. Ей больше нравится давать интервью, если за это хорошо платят, принимать подарки, раздавать автографы. Ей бы мужа-бизнесмена, крепко стоящего на ногах. Может, тогда было всё нормально? Она вообще мало изменилась с тех пор, как выросла, то есть — ушла из спорта. Всё такая же рисковая, с замашками авантюристки…
До недавнего времени Ольгу Корбут периодически приглашали в качестве почетного гостя на международные турниры. Но с годами все реже. Да и сама, видно, подустала мотаться по свету. А жить на что-то надо. Америка она ведь такая: пока ты в лучах славы, все тебя там любят, везде приглашают. Но слава проходит, и надо снова доказывать, что ты что-то можешь, уже не в спорте, а в профессии, в жизни. Если можешь…
Справка «СП»
Корбут Ольга Валентиновна, 1955 г. р., советская гимнастка. Родилась и выросла в г. Гродно, Белорусская ССР. Участница двух Олимпиад: 1972 и 1976 гг. Четырехкратная олимпийская чемпионка: в командном (дважды) и личном зачетах (бревно, вольные упражнения). Дважды завоевывала также серебряные медали в личном зачете (бревно, брусья). Тренер — Р. Кныш. Окончила Гродненский педагогический институт, по профессии — тренер-преподаватель. В 1988 году была включена в Зал славы гимнастики — первым номером. В СССР о ней был снят популярный некогда художественный фильм «Чудо с косичками» с Ириной Мазуркевич в главной роли. В 1973 году в составе сборной СССР проехала по США с показательными выступлениями. По приезде команду встречал лично президент страны Ричард Никсон (в честь которого она позже назовет сына).
Считается, что именно Корбут, её бесстрашная гимнастика, способствовали бурному росту популярности этого вида спорта за океаном.
Метки: спорт пиндосия |
Это вам не Сука калова! |
Метки: спорт |
Видео-запись: Без WADA уже не могут выиграть!Появилось видео побега Карлсена с церемонии награждения на ЧМ по блицу.)) |
Метки: спорт |
Вот это по нашему!Молодцы ребята!!!ЭСТЕРСУНД. МУЖСКАЯ ГОНКА ПРЕСЛЕДОВАНИЯ. БАБИКОВ И ЦВЕТКОВ ОБОШЛИ ФУРКАДА! |
Метки: спорт россия |
Как Бердыев и круче, чем Романцев. Мифы и факты о лидерстве Карреры |
Метки: спорт россия спартак-чемпион! |
...Если бы Мутко не был таким безграмотным министром... |
Метки: спорт дебильная россия едорасты |
Гран-При России. Показательные выступления.Столько позитива получили!!! |
Дневник |
Метки: фигурное катание позитив |
«Спартак» — ЦСКА — 3:1!!! С Победой братья! |
Дневник |
Метки: спартак-чемпион! спорт |
ЦСКА и криминал.На что гиннер все купил |
Дневник |
Метки: спорт |