ВСЕ СВОИ
Недавно мы взахлёб пересматривали ролик с короткой заповедью артиста и режиссёра Сергея Бодрова.
Он, улыбаясь своей самой простой на свете и самой невозможной в мире улыбкой, сказал предельно нужное всем нам и предельно точное.
«Во время войны нельзя говорить плохо о своих. Никогда. Даже если они неправы».
Тем более нельзя говорить плохо, если ситуация спорная — по крайней мере, для вас.
Человек не обязан разбираться в тонкостях мировой политики, он, может, только позавчера взрослеть начал, земную свою жизнь зайдя за середину. Ну и пусть он молчит, этот человек, это не главная его обязанность — иметь мнение по любому поводу.
И вовсе преступление — говорить плохо о своей армии, когда правота твоих солдат и офицеров очевидна.
Для меня, схоронившего в Донбассе самых главных друзей, лучших людей в моей жизни, выше этой правоты ничего нет.
Но это для меня. Люди вовсе не обязаны верить мне на слово.
Они хотят доводов.
Они говорят: каждый день противостояния с Украиной — это десять лет будущего раздора, это вечная взаимная ненависть.
Эти люди не знают, какой я старый. Они даже не догадываются, что я это уже слышал.
Только я слышал это по рации в городе Грозном, в кровавой серединке 90-х, когда на нашу волну — федералов и спецназа — вылезал один ныне забытый московский правозащитник.
И он ныл, ныл, ныл, занимая волну, про вечный раздор и вечную войну. А люди служивые, они говорить не горазды — они морщились, как будто им зуб сверлят без заморозки, и смотрели друг на друга с одной мыслью: вот на хер он сюда влез?
Потом, конечно, посылали его прямым текстом.
Но вспомнил я вовсе не о правозащитнике, а как раз о Бодрове и его словах.
Он ведь, давайте признаемся, про ту войну говорил. Она как раз шла тогда. И почти всё те же, что и ныне, артисты и музыканты требовали мира и русской капитуляции.
У них работа такая по совместительству — время от времени кричать: «Рус, сдавайся!»
И они даже добились её — этой ненужной и подлой капитуляции.
И получили в итоге — спустя два года — прямое вторжение на нашу территорию отрядов Хаттаба.
Но они, эти артисты, не испытали ни малейшей вины. Они никогда не испытывают никакой вины ни за что. Они виноваты только в одном: что родились русскими.
И только тогда, в муках, но стремительно, без оглядки на всё это нытьё, была разрешена та проблема. Длившаяся те же восемь лет.
Что мы имели бы сегодня под боком, если б этого тогда не случилось?
Какого размера и какой степени накачки наркотой, оружием и последними практиками террористический анклав был бы там?
И вообразить страшно.
Но главное даже не это.
Прошли считанные годы. Не столетия, которые обещал нам тот правозащитник, а годы.
И вдруг накачанный кокой и добрыми советами своих партнёров Саакашвили решил осуществить один всем нам памятный блицкриг.
И вдруг я вижу в числе самых боевых подразделений, что этот блицкриг свернули в бараний рог, знакомых бородатых ребят.
— А вы чего здесь? — поразился я.
— Главнокомандующий приказал, да.
— Какой такой главнокомандующий?
— Какой такой, Владимир Владимирович, брат, а какой же.
И я засмеялся.
И мы обнялись.
Потом помню уже другую историю: я заезжаю в Донецк — это солнечный день 2014-го, город пронизан канонадой, пуст, машин почти нет, и у кафе «Легенда» меня тормозят ополченцы, но только не местные.
«Ты, — говорят, — кто?»
«А вы, — говорю, — ребята, случаем не из Грозного?»
«Да, а что?»
Ну и познакомились.
И тоже чуть попозже обнялись.
…И теперь, когда мы пересматриваем этот ролик Бодрова, мы пересматриваем его вместе с моими бородатыми товарищами.
Которые сегодня красиво зашли на территорию Украины, да — вот этими самыми.
И странным образом они тоже любят Бодрова. И что вовсе поразительно, не считают, что этот ролик против них.
Потому что этот ролик за них.
…Ещё в том, 2014 году, сидя с ополченцами на луганской окраине, я рискнул и сказал вслух то, что скажу сейчас.
Сначала будет победа.
А потом пройдёт совсем небольшой срок, по земным меркам и вовсе смешной, — и мы можем встретиться с этими вот заблудшими душами с той стороны линии соприкосновения — на очередном перекрёстке судьбы.
И вдруг узнаем друг друга.
Потому что в одном окопе будет сложно не узнать друг друга.
И я спрошу тогда: «А ты чего здесь?»
А мне скажут: «Ты шо, брат? Верховный главнокомандующий приказал».
Потому что этот бодровский завет — он про что-то большее, чем сиюминутное. Он про вечное.
Мы — свои. Мы все тут свои.
Надо перетерпеть, перемучиться, пройти через эти жуткие роды.
И нам снова не будет равных нигде.
Микола, Хасан, Иван. И этот, как его, который бурятский танкист.
Свои.
Кроме бандеры, помешанного на ИГИЛе*, и ИГИЛа, накачанного бандерой.
…Что до людей, которым сегодня очень стыдно и которые болеют за кого угодно, кроме своих, я одно у вас спрошу.
Вы знаете, как к вам относятся эти вот бородатые ребята в чёрном, которые маршировали с утра по Грозному, а теперь маршируют по другой земле?
Знаете наверняка.
Они вас презирают.
Ну вот и украинские ребята будут относиться к вам так же.
Вы думаете, что наживаете себе друзей сейчас, слезясь и отекая в приступах доброты.
Нет, вы наживаете себе будущих врагов.
Вы вводили их в смертное заблуждение.
Они бы давно перешли к своим — к нам, если б не эти ваши слёзы, ваши песни и ваши позорные аватарки.
Они бы выжили.
* «Исламское государство» (ИГ) — организация признана террористической по решению Верховного суда РФ от 29.12.2014.
@rt_russian