Коварный, хитрый, злой и гордый,
Враждебный миру крымский хан,
В ущелье гор, татарским ордам
Велел воздвигнуть Главный стан.
Вблизи пещёрных Чуфут-Кале,
/как тень подавленной мечты/,
В неволе зодчие создали
Дворец державной красоты.
Хоромы ханского размаха,
Со службой царственных примет –
Проклятьем самого Аллаха
Пришли сюда на много лет.
Как символ власти Магомета
Над детским разумом земли,
Взметнули гордо минареты
Остроконечные шпили.
Века роскошные хоромы
Внимают стоны робких слуг.
Как в склепы, в ханские гаремы
Не проникает внешний звук.
Как чудотворное виденье,
За толщей каменных оград,
Безвестных мастеров творенье,
Подобен сказке ханский сад.
Меж стройноствольных кипарисов
Внимают томной неги сон:
Голубоглазые ирисы
И мелколиственный пион.
Здесь многоцветье клемантисов
Хранит постриженный жасмин,
Чаруют запахи маслин
И яркость красок барбариса.
Золотолистая биота
Пленяет женственностью чар.
И густолиственный чинар
Ласкает тенью водный лотос.
Прохладой манит тень аллеи.
Ковры цветов в подножье гор,
Гладь изумрудная бассейнов,
Беседок трепетный узор,
Шатры зелёные каштанов,
Приют прохлады в знойный день,
Покой и воздух, луч и тень,
Живое серебро фонтанов,
Кроваво-сочные гранаты,
Костры, пылающие роз,
Наряды девственных мимоз,
Лоза, ползущая в палаты,
Дымящий персиковый плод,
Лазурь и звёзды в небе стана,
Наложниц грустный хоровод, -
Всё для земной утехи хана!
Здесь день за днём – века, как змеи,
Текут, под величальный звон.
Сменяет череда Гиреев
Зловещий, с изначала, трон.
Разбой, нещадную жестокость,
Мужскую кровь и женский плач,
В набегах, близких и далёких,
Несут на знамени удач.
Сжигают кров и сад, и поле,
Разбойно грабят скот и скарб.
Иноплеменников в неволю
Уводят на цепях у арб.
Ведут в оковах всех, чей жребий
Не дал им с честью умереть.
На раны их, проклятьем неба,
Ложится огненная плеть.
Из вероломного набега
Спешат в многострадальный край,
Где ждут их: торжества и нега,
И Главный стан – Бахчисарай.
Где раболепный, пышный «двор»,
/не проводивший дня без страха/,
Как милость высшую Аллаха,
Воспринимает свой позор.
В пучине времени пространство
Хоронит: жертв и палача.
В бесславной сече пало ханство
Под мощью русского меча.
Народный труд поднял руины.
Воспрянул к жизни Аю-Даг.
В Тавриде, братья караимы
Зажгли свой исконный очаг.
Промчались годы. В вихрях бури,
Утратив страсти, как вдовец,
Стоит, на солнце окна жмуря,
«В безвестье дремлющий дворец».
В саду пылают орхидеи,
Весенний нежится шафран.
В палате, горький плод злодея,
Грустит, известный всем фонтан.
Он – не венец людских творений.
И знаменит, как эти стены,
Лишь потому, что русский Гений
Вдохнул в него трагизм легенды.
С тех пор, как своды онемелые
Освящены его стихами,
На мрамор никнут лепестками
Две розы: - алая и белая.
Была ли здесь княжна Мария?
По ней ли слёзы льёт фонтан?
По ней ли в чувственной стихии
Изведал муки сердца хан?
Блуждает ли душа Заремы
В проходах страшного дворца?
Или, по замыслу Творца,
Ушла в пучину водоёма,
Где льются звуки лучших рифм –
Таврические, славя воды.
И с нею водят хороводы
Участливые души нимф.
Была ль грузинкою она?
И полькой ли была Мария?
А может, это дочь России
Была в ту пору пленена?
И здесь, под страхами угроз,
Ждала, как блага, смерти близкой…
И это ей, головки роз
Теперь так кланяются низко?!
В тени раскидистых ветвей,
Несущих вьющиеся лозы,
С окрестных гор течёт ручей,
Струясь на каменистом ложе.
Журча, змеится между скал,
В крутинах бьётся о преграды,
В случайный копится обвал,
Шумит хрустальным водопадом.
С восторгом резвого юнца
Несёт к дворцу своё теченье.
Но, протекая близ дворца,
Он будто чувствует смущенье.
И усмирив бурливость вод,
Уж чуждый собственного шума,
В равнину степенно течёт
Обременённый трудной думой.
Как будто он, в какой то миг,
Внимая родников истокам,
Суть глубины веков постиг,
Обременённых злом пороков.
И продолжая дальний путь,
С тех пор живёт одной печалью:
Скорее времени вернуть
Его утраченную тайну.