...Солнце клонилось к горизонту.
Самые недолговечные создания Плоского мира – это мухи-однодневки, они живут не больше двадцати четырех часов. Как раз сейчас две самые старые мухи бесцельно кружили над ручьем с форелью, делясь воспоминаниями с более молодыми мушками, что родились ближе к вечеру.
– Да, – мечтательно произнесла одна из них, – такого солнца, как раньше, уже не увидишь.
– Вы совершенно правы, – подтвердила вторая муха. – Вот раньше солнце было настоящим. Оно было желтым, а не каким-то там красным, как сейчас.
– И оно было выше.
– Именно так, именно так.
– А личинки и куколки выказывали к старшим куда больше уважения.
– Именно так, именно так, – горячо подтвердила другая муха-однодневка.
– Это все от неуважения. Думаю, если бы нынешние мухи вели себя как подобает, солнце осталось бы прежним.
Молодые мухи-однодневки вежливо слушали старших.
– Помню времена, когда вокруг, насколько хватало глаз, простирались поля, поля… – мечтательно промолвила старая муха.
Молодые мухи огляделись.
– Но ведь поля никуда не делись, – осмелилась возразить одна, выдержав вежливую паузу.
– Раньше поля были куда лучше, – сварливо парировала старая муха.
– Вот-вот, – поддержала ее ровесница. – А еще корова, корова была.
– А и верно! Верно ведь! Я помню эту корову! Стояла здесь целых… целых сорок, нет, пятьдесят минут! Пегая такая, если память не изменяет.
– Да, нынче таких коров уже не увидишь.
– Нынче вообще коров не увидишь.
– А что такое корова? – поинтересовалась одна из молодых мух.
– Вот, вот! – торжествующе воскликнула старая муха. – Вот они, современные однодневки. – Она вдруг замолчала. – Кстати, чем мы занимались, прежде чем зашел разговор о солнце?
– Бесцельно кружили над водой, – попыталась подсказать молодая муха.
В принципе, так оно и было.
– А перед этим?
– Э-э… Вы рассказывали нам о Великой Форели.
– Да, верно. Форель. Понимаете, если бы вы были хорошими однодневками и правильно кружили над водой…
– И с большим уважением относились к старшим, более опытным мухам… – подхватила вторая.
– Да, и с большим уважением относились бы к старшим мухам, тогда Великая Форель, быть может…
Плюх. Плюх.
– Да? – нетерпеливо спросила молодая муха. Ответа не последовало.
– Великая Форель – что? – с беспокойством переспросила еще одна молодая муха.
Они посмотрели на расходящиеся по воде концентрические круги.
– Это святой знак! – воскликнула молодая муха. – Я помню, мне рассказывали о нем! Великий Круг на воде. Это символ Великой Форели!
Самая старая из оставшихся мух-однодневок задумчиво взглянула на воду. Она начинала понимать, что, будучи самой старшей, получила право летать как можно ближе к поверхности воды.
– Говорят, – сказала муха-однодневка, летавшая выше всех, – что, когда Великая Форель съедает тебя, ты попадаешь в страну, изобилующую… изобилующую… – Мухи-однодневки ничего не едят, потому молодая мушка пребывала в полной растерянности. – Страну, изобилующую водой, – неловко закончила она.
– Очень интересно, – произнесла старшая муха.
– Там, наверное, так здорово… – сказала самая молодая мушка.
– Да? Почему?
– Потому что никто не хочет оттуда возвращаться.
...
(с) Терри Пратчетт, «Мрачный жнец».