Помню, учительница литературы в 10 классе, звали ее Алпална, заметила:
- Вам дорогие мои в жизни не прочитать того, что прочла я.
До 1986 года и, правда – Александр Дюма, Лев Кассиль, несколько раз «Герой нашего времени» Лермонтова. Что-то еще было в доме? «Тихий Дон». Повести Тургенева. «Вспоминай…» - нет, убей, не помню. Из поэтов банальный Есенин.
Потом легче. Хлынуло и в жизнь, и в магазины. До 1990 года – как все - «Мастер и Маргарита», конечно «Триумфальная арка». Эти писатели проглатываются томами. В течение недели – собрание сочинений. Понимание – литература затягивает. Затем Хемингуэй. Купленные случайно Фитцджеральд и Голсуорси. Незнакомый Фаулз. Обаятельный Ирвин Шоу. Конечно же - Бондарев, Астафьев, Искандер, Распутин, Замятин, Гроссман. И Трифонов, и Домбровский, и Герман, и Петрушевская. «Парфюмер» в «Иностранной литературе».
Параллельно Станиславский, Мейерхольд, Таиров, Товстоногов, Гончаров. «История Советского театра» в 8 томах и пьесы, пьесы, пьесы. Сотни маленьких и больших пьес. Весь Чехов, весь Шекспир, Греческая трагедия.
С 1990 до 1995 увлечение эротикой. Почти все, что появлялось – от «Эммануэль» и «Любовников Леди Чаттерлей» до Маркиза Де Сада и Захер-Мазоха. От Эдички Лимонова, через Генри Миллера до «Лолиты» Набокова. Бесспорно – «Камасутра», «Ветка персика» и «Цзинь, Пен, Мэй».
Очень много не издаваемого ранее – Замятин, Платонов, Бунин, Деникин, Соловьев, Аксаковы, Губерман, Саша Соколов, Шмелев, Алешковский. Забытые - Ахматова, Цветаева, Пастернак, Заболоцкий, Тарковский, Хармс, Мандельштам. Даже Горький.
Где-то фоном первая книжка Пелевина в 1991 году. В то же время Герман Гессе и Маркес. Период увлечения Латинской Америков – Борхес, Кортасар, Фуэнтес. Немного, как и все, психологии и психоанализа – Фрейд, Фромм, Джеймс, Ланге, Юм, Юнг и т.д.
Достаточно много в качестве отдыха из «Хроник Амбвера» и «Приключений железной крысы». Не обошлось без Дешела Хеммета, Рэймонда Чандлера и даже Рона Хаббарда. Чуть в стороне Франсуаза Саган.
90-тые – время запойного чтения. На остановках и автобусах:
- Опять читающий мальчик!
Мама:
- Продолжаешь заваливать дом макулатурой и пылью? Дожили!!
До миллениума не помню когда – все-таки Достоевский. Прежде всего - «Бесы» и «Братья Карамазовы». Пруст, Джойс, впервые Кавабата, много Фолкнера и Кафки, чуть-чуть Мисимы, Кундеры и Павича. Большое время – Лосев, Розанов, Штраус, Ницше, Бердяев. Совсем немного для привкуса Кастанеды и Блавадской. В противовес так же Пикуль, прочитанный вдоль и поперек.
В 97-м увлечение историей – Тацит, Плутарх, Арриал, Светоний Транквилл, Карамзин, Соловьев, Иосиф Флавий, записки Юлия Цезаря, большое количество Церковно-исторических исследований – Штраус, Ренан.
Из экстрима битники и гонзо-журналисты – Берроуз, Керуак, Томпсон, Буковски. Сюда же можно отнести дневники Сальвадора Дали, романы Селина и Виана. Рядом Курт Воннегут и Кен Кизи. Из русских оба Ерофеевых, хотя они были и раньше, Ширянов, тот, что Баян. Немного Камю, Кокто и Сартра.
Как открытие – Сергей Довлатов и Иосиф Бродский. Практически заболевание. Один скуп и точен, другой болтлив и гипермногообразен.
После 2000 года большое количество модного пенистого, легкого без послевкусия, как шампанское – Мураками, Эллис, Паланик, Лу, Уэлш, Бенкс, Бакли, Бербедер, Бах, роман Бенаквисты «Сага». И тут же Жан Бодрияр. В Питерских электричках – Куэльо, Фробениус, Денежкина и Рубина, Липскеров, Сакин и Стогофф. В туалете не торопясь - Улицкую, Гришковца и Толстую. Там же Славникову и Санаева. Как много зарубежных писателей с фамилией на литеру «Б» и русских на «С».
Лежа в ванной немного фентези и киберпанка Уильяма Гибсона.
С 2005 по 2007 увлечение японской и китайской литературами. Отрывок из месячного обзора для себя: «Прочел что-то похожее на автобиографию Акиры Куросавы «Жабий жир», подборки стихов Мотоко Митиуры, Мати Тавары и Амари Хаяси, понравилась повесть японской Франсуазы Саган - Анны Огино «Водяной мешок» и рассказы Масахико Мисиды и Кэндзи Маруямы. «Плач по луне» Маруямы - почти, что Маркес. Неплох и Кэндзи Накагами. Наконец-то добрался до прозы Осамы Дадзая. Это последний японский классик 20 века, которого я читаю впервые. Самыми слабенькими из всего прочитанного оказались рассказы Мураками конца 80-х.
Кстати из пяти великих японских писателей 20 века - Рюноскэ Акутагава, Юкио Мисима, Осама Дадзай и Ясунари Кавабата - покончили жизнь самоубийством и только Дзюнъитиро Таниндзаки мирно дожил до глубокой старости. С его эссе «Похвала Тени» я заинтересовался японской культурой... Пытаюсь читать Нидзё «Непрошеная повесть». Это уж совсем классика, если сравнивать с Россией – практически «Слово о полку Игореве».
После того как вчитался в японцев окончательно убедился – люди, которые говорят, что предпочитают русскую классику и ничего лучше нее нет, - мягко говоря не очень образованны и увлечены. Очень мягко говоря.
Параллельный интерес случился к французской философии постмодернизма и новому французскому роману. С удовольствием бы поспорил с Бартом, Делезом и Дерридой. Как герой одноименной пьесы Эрдмана «Самоубийца» звякнул бы в парижскую Академию наук и сказал:
- А Жака-то Дерриду я вашего читал и он мне не понравился.
Не могу не упомянуть о Салмане Рушди и Орхане Памуке, проза мне пришлась как нельзя, кстати, в 2006 году.
Вот, что вспомнилось с ходу.
Сегодня - Иван Подушкин, монахиня Пелагия, Фандорин и Виола Тараканова. Это все ж таки литература – хоть небольшая и развлекательная.
Январь 2008 года подсунул мне последнюю часть приключений Гарри Поттера (честно прочел 220 страниц), миленькую старую повесть Клиффорда Саймака и роман макулатураписательницы Юлии Шиловой.
И ну вас в задницу – если скажете, что я перешел на ерунду.