***
ВИКИПЕДИЯ
Уже у жизни на краю,
За рубежом столетий,
Я Википедию свою
Читаю в Интернете.
Там мой блокадный Ленинград,
И города, и веси.
Там список званий и наград,
И книг моих, и песен.
Там нами снятое кино,
Что не было в прокате,
И погружение на дно
В подводном аппарате.
Там двести шестьдесят статей,
Написанные мною,
И критика моих затей,
И многое иное.
И все мне кажется, друзья,
Хочу признаться честно,
Что это вовсе и не я,
А кто-то неизвестный.
Что над балтийскою водой,
В Балтийске, на причале,
Сейчас стою я, молодой,
И все еще в начале.
ГЛУХОТА
За окном подобьем белых мух
Снег кружится, падая на крыши.
Становлюсь с годами тугоух, —
Ничего почти уже не слышу.
Мир вокруг замолк передо мной,
Как приемник, выключенный кем-то.
Наши отношения с женой
Стали лучше с этого момента.
Замолчало шумное окно,
Никуда от тишины не деться,
Телевизор стал немым кино,
Довоенное напомнив детство.
Грозные замолкли небеса,
И когда в округе стало тише,
Сделались слышны мне голоса,
Что позавчера еще не слышал.
Я с утра их слышу и в обед,
Уши им всегда мои открыты —
Голоса друзей, которых нет,
И подружек, мною позабытых.
Там мои ушедшие года,
И друзья совсем еще не стары.
Юра Визбор шутит, как всегда,
И Булат берется за гитару.
В мире обеззвученном моем
С каждым днем те голоса все ближе,
И, проснувшись, думаю о том,
Что, возможно, скоро их увижу.
* * *
В мои полузабытые года,
Когда манила вдаль меня дорога,
Мне не хватало времени всегда,
Хотя его на деле было много.
Куда-то торопившийся опять,
Обремененный многими трудами,
Боялся я все время опоздать,
Что продолжалось долгими годами,
На самолет, на поезд, на суда,
Но убежала в океан вода,
И теплый день сменился холодами.
Теперь другая жизнь у старика,
Поскольку никуда спешить не надо.
Плывут неторопливо облака
Неспешною порою листопада.
И от других в отличие времен,
Что никогда, по сути, не бывало,
Мне кажется, что времени вагон,
Хотя его на самом деле мало.
СОЛНЕЧНЫЕ ЧАСЫ
(Никите Благово)
В военные годы лихие,
Где Питер обстреливал враг,
И встали часы городские,
И все погрузилось во мрак,
Порою блокадной проклятой,
Где жизни легли на весы,
На угол Большого с Девятой
Поставлены были часы,
Из дерева и из фанеры.
В блокадные черные дни
Оплотом надежды и веры
Для жителей стали они.
Там в годы безрадостных буден
Отсчитывал время народ,
Чтоб знали и верили люди,
Что солнце победы взойдет.
И в день годовщины блокады,
Что грустных не требует слов,
Осенней порой листопада
Мы вспомним у этих часов
Всеобщее давнее горе
В суровые эти года...
А Питер не солнечный город,
И солнце там есть не всегда.
ДЕНЬ СМЕРТИ ПУШКИНА
В БЛОКАДНОМ ЛЕНИНГРАДЕ
(Галине Михайловне Седовой)
«Смерть Пушкина, наш скорбный день, —
Подумал я, на снимок глядя, —
Как отмечался он в беде,
В блокадном зимнем Ленинграде?»
Об этом в нынешней стране,
Любовью к Пушкину ведома,
Вчера рассказывала мне
Хранитель пушкинского дома.
В том горестном сорок втором,
Где замерзали кровь и слезы,
В его пустой холодный дом
Пять человек пришли в морозы.
Музей закрыт был в этот год,
И у дверей его квартиры
Они под аркою ворот
Стояли, сумрачны и сиры.
Был двор заснеженным, пустой,
И в тишине печальной той,
Где не давал дышать мороз,
Негромко кто-то произнес,
Что прозвучало, как впервые:
«Красуйся, град Петров, и стой,
Неколебимо, как Россия!»
У Мойки, мерзнущей реки,
Недолго длилась их беседа,
И были очень далеки
Прорыв блокады и победа.
* * *
Над заснеженной зимней Невою,
В поминальный торжественный час,
Моряки из полярных конвоев,
Я опять вспоминаю про вас.
Вы везли самолеты и танки,
Позабыв про усталость и страх.
Кораблей ваших тлеют останки
В заполярных холодных морях.
Не вчера ли, с погодою споря,
К побережиям Новой Земли,
С вами вместе ходили мы в море,
Где на грунте лежат корабли?
Тех из вас, что живыми остались
От торпед и воздушных атак,
Добивает проклятая старость,
Беспощадный сегодняшний враг.
Вас до смерти, покуда живой я,
Буду помнить, годам вопреки,
Моряки из полярных конвоев,
Дорогие мои старики!
НАДЕЖДА
(Елене Пахоруковой)
А я, хоть стать умнее мне бы,
Не верить в счастье не могу,
Пока атланты держат небо
На петербургском берегу.
Пока я помню год далекий,
Над Питером горящим чад,
Покуда пушкинские строки
Еще в ушах моих звучат.
Я буду веровать до гроба,
Как мне порой ни тяжело,
Что победить не может злоба,
Что победить не может зло.
И я в часы надеюсь эти,
Что, проливающая кровь,
Исчезнет ненависть на свете,
Придет всеобщая любовь.
И если я в суровый год,
Двух войн кровопролитных между,
Уйду из жизни, то надежда
Пускай меня переживет.
* * *
Облаков багряный окоем,
Белой ночи светлые миражи.
Я останусь в Питере родном,
У атлантов, возле Эрмитажа.
В синеве мне недоступных дней,
И зимою, и порой весенней,
Песней нестареющей своей
Для других грядущих поколений,
Под ночей июньских серебром,
Привыкая к чаячьему писку,
Я останусь в городе моем,
Получив бессрочную прописку.
Завершивший прочие дела,
Не пугаюсь вечного покоя, —
Лишь бы эта песенка жила
Безымянной песней городскою.
О тоске, приятель, позабудь,
О дороге, что осталась сзади, —
Где бы твой ни оборвался путь,
Сердце остается в Ленинграде.
ЗАВЕЩАНИЕ
Нас связала общая беда,
О которой забывать не надо.
Мы живем последние года,
Дети, пережившие блокаду.
Одного желаем мы всегда,
У гранита Пискаревки стоя:
Чтобы нашим внукам никогда
Не пришлось переживать такое.
И пока в Неве бежит вода
И не стерся пискаревский камень,
Чтобы время это никогда
Грязными не трогали руками.
***