Я теперь улыбаюсь редко,
а смеюсь, как всегда – легко,
дую на воду, молоко
звёздами выливаю в реку.
Лью в кисельные берега,
мягок склон – поросло былицей,
травка древняя колосится,
чтобы душу оберегать.
От чужих, в дом ко мне зашедших,
а случатся, так накормлю,
но тропу обнимает вьюн,
гость к порогу всё реже, реже…
Я птенцами ращу слова,
желторотики льнут к рубахе,
в доме выпечкой ранней пахнет,
звоны, дальни колокола…
Несказанное всё во мне
песней просится в небо сине,
вздрогнет веточками осинник,
гусь откликнется на гумне.
От гуменника спрячь зерно –
он отыщет широким клювом,
мне кормить перелётных любо,
здесь теряют своё перо.
Соберу, завяжу пучком,
для блинов подготовлю тесто,
из махотки гусиных вместо
масло им доставать легко.
Ты зайдёшь, угощу на славу,
и не мазанные смогла…
Это папе, ты слышишь, да?
Он Иван в доме самый главный.
Вот и ладно… под мёд и быт
сказка в доме ночует кошкой,
ушки острые словно рожки,
натирает вовсю углы.
За наличником синим-синим
заждалась твоего явления,
двор расправил кусты сиреневы
в майской песне моей России.
Вот и ладно, мы будем жить,
даты две друг от друга двигать,
то, что в радость, не станет игом,
ну, а вьюгами закружит…
Севера приголубят стаю,
в полынью… или дробь в крыло…
Ну, охотнички, отлегло? –
кто стрелял среди бела дня…
Ах, какая Земля большая!
а кончается у плетня…