![anandamai (341x310, 27Kb)](//img0.liveinternet.ru/images/attach/c/7/97/982/97982536_anandamai.jpg)
Опыт пробуждения Кундалини: Шри Анандамайи Ма
Более современный индийский мистик, Шри Анандамайи Ма, родилась в Индии, в деревне Кхеора, 30 апреля 1896 года. Её биограф, Бхайджи, писал, что и мать, и отец её были простыми людьми, которые посвящали свои молитвы Богу и были добрыми и любящими по природе [Bhaiji (trans., by G.Gupta) (1962) Mother as Revealed to Me. Varanasi: Shree Shree Anandamayee Sangha]. В семье всегда было много просвещённых пандитов и истинных верующих. Когда Анандамайи Ма была ещё ребёнком, на теле её проявилось много «необычных явлений» (не указано, каких именно), большинство из которых прошли для окружающих незамеченными. Так как она держалась в стороне от других и была ко всему безразлична, много людей считали её отсталым ребёнком. Часто она не могла сказать, где была, или что говорила пару минут тому назад. Она разговаривала с деревьями, растениями и невидимыми существами и часто становилась рассеянной, погружаясь в свои мысли. В 12 лет её выдали замуж за брамина из её селения, жизнь которого была посвящена приумножению благосостояния других, и следующие девять лет она прожила в неизвестности
С 17 до 25 лет она иногда впадала в трансы, и тогда её тело цепенело и немело, и она пела имена богов и богинь. Люди видели, как в 22 года, когда она читала мантры, из тела её вспышками вылетали видения богов и богинь. Иногда случалось, что она непроизвольно выполняла разнообразные позы йоги (сама она никогда йогой не занималась). На протяжении 15 месяцев она не могла говорить, а после того, как к ней вернулся дар речи, она добровольно продолжала молчать ещё 21 месяц. Когда она мысленно представляла образы богов и богинь, то непроизвольно выполняла ритуалы и обряды поклонения (хотя утверждала, что сознательного желания этого делать не имела), что делала совершенно правильно, опять-таки никогда этому не учившись. При этом она, по её словам, была поклоняющейся, объектом поклонения и актом поклонения одновременно. Позже она говорила: «Личности и формы богов столь же реальны, как ваше или моё тело. Их можно постичь внутренним зрением, которое открыто чистотой, любовью и почитанием»
Бхайджи писал, что доминирующим настроем её ума в то время было «естественное выражение символизма мантр и практики йоги», и дальше она продолжала соблюдать свою отстранённость и молчание «до того времени, когда глубочайший мир и покой не стали господствующими качествами её жизни» . Вся её внешность светилась блаженством и счастьем. Когда она жила в Дакке, в возрасте около 27 лет, её покой стал привлекать последователей. «Трудно описать, в какое блаженство покоя погружались их души в её присутствии».
Часто во время киртана (пения и чтения гимнов) она впадала в транс. Однажды, нанося алую краску на лоб одной женщины, она уронила ящичек, упала и стала кататься по земле. Затем медленно поднялась и встала на больших пальцах ног. Обе руки её были вытянуты вверх, голова слегка наклонена в сторону и назад, а неподвижный взгляд сияющих глаз был обращён к дальнему краю неба. Она начала двигаться и танцевать, словно наполненная небесным присутствием, пока наконец тело её не осело на пол, словно растаяв, и она опять стала кататься по земле. Затем из уст её полился мягкий напев, а из глаз хлынули слёзы.
Во время киртана она часто наклоняла голову назад, пока не касалась затылком спины, делала вращательные движения кистями и стопами, пока не падала плашмя на пол, начинала по нему кататься, сильно потягивалась, размер её тела мог увеличиваться или уменьшаться, при этом приостанавливалось дыхание. Иногда казалось, что в теле её нет костей, она подпрыгивала, как резиновый мячик, но движения её были стремительны, как молнии. Корневые мешочки волос разбухали, заставляя волосы вставать дыбом. Какая бы мысль не пронеслась у неё в мозге, тут же тело демонстрировало соответствующее ей физическое выражение. В согласии с дыханием тело её колебалось ритмично, словно волны накатывали на берег и, раскинув руки, она покачивалась в такт музыке. Точно так, как опавшие листья слегка покачиваются на ветру, так изящны были её движения. Ни один человек, каких бы усилий он не прилагал, не мог бы повторить их. Все присутствующие чувствовали, что мать танцевала под влиянием божественных сил, которые колебали всё её существо волнообразно.
В уединении она непроизвольно выполняла асаны и мудры йоги. Часто казалось, что дыханье её полностью останавливалось, и тогда её кисти, стопы и шея «выворачивались под такими неимоверными углами, что, казалось, они никогда не примут своего естественного положения. Яркое сияние начинало исходить из её тела, освещая окружающее пространство, а потом, разрастаясь, охватывало всю вселенную. В такие моменты она заворачивалась в кусок ткани и удалялась в уединённый уголок дома». В такие периоды взглянувшие на неё могли испытать блаженство, а коснувшиеся её ног падали без сознания. Места, где она лежала или сидела, сильно нагревались. Она сидела неподвижно часами и могла внезапно замолчать посреди разговора. Если она оставалась в одиночестве в таком состоянии на несколько дней, она не чувствовала ни голода, ни жажды, и могла забыть, как говорить, ходить или смеяться.
Обычно она ела очень мало, иногда днями обходясь даже без воды, а однажды пять месяцев жила, питаясь лишь пригоршней пищи по ночам, и потом пять или шесть месяцев употребляла лишь немного риса дважды в неделю. На протяжении этого времени она выглядела замечательно, была бодрой, тело её было полно здоровья и энергии. Позже режим её питания стал ещё более аскетическим, и в 1924 году она перестала есть своими руками, и проглатывала лишь по три зёрнышка варёного риса утром или вечером. После того, как она совсем перестала есть рис, она вообще перестала узнавать его. Несмотря на такой режим, иногда во время собраний она съедала огромное количество пищи. В одном случае она съела столько еды, что её хватило бы на восемь или девять человек; в другой раз она съела рисовый пудинг, на который пошло около 40 фунтов молока, и попросила добавки. Позже она рассказывала, что в то время не понимала, что поглощает так много пищи, и съела бы тогда всё, что бы перед ней ни поставили.
В биографии написано, что «во время самадхи её лицо теряло свежесть жизни; тело казалось очень хрупким и слабым, и в общем выражении её лица не было ничего ни от радости, ни от боли». Во время одного пятидневного самадхи тело её было холодным, как лёд, и не было никаких признаков того, что она жива, или того, что она когда-либо оживёт. Когда она пришла в сознание и её спросили, как она себя чувствует, она сказала: «Это состояние вне всех сознательных и сверхсознательных планов - сознание полной неподвижности всех мыслей, эмоций и деятельности, как физической, так и умственной - состояние, что превосходит все фазы жизни здесь, внизу».
Говорили, что на протяжении своей жизни Шри Анандамайи Ма соприкоснулась с многими людьми в их снах и видениях, иногда давая им мантры или оставляя цветы на подушке, и внезапно появлялась на многих собраниях. Её биограф говорил, что она часто появлялась перед ним в полдень в его кабинете или в полночь в спальне и описывал состояния экстрасенсорной связи с ней, такие как знание, когда ей что-то было нужно, или выполнение ею его желаний автоматически. Однажды, гуляя вместе с ней в поле, он увидел несколько женщин, идущих к ней, и расстроился, что она уйдёт так быстро. Внезапно поле заволокло густым туманом, так что женщин не стало видно, и им пришлось уйти без Шри Анандамайи Ма. Ей также приписывали случаи исцеления.
Бхайджи также описывает свой собственный опыт, связанный с движением Кундалини, который включает мантры, исходящие из его сердца, блаженство и вибрации радости, бодрствование всю ночь напролёт, непроизвольное выполнение поз йоги и сложение песен о любви и восхвалении. Когда он спросил Шри Анандамайи Ма о том, что происходит с ним, она ответила: «То, что так долго входит в существо, вырастает в вечную красоту после столь же длительного часа развития. Зачем ты так сильно об этом беспокоишься? Крепко держись за руку ведущего тебя, как доверчивый ребёнок»
«Истинная медитация заключается в том, чтобы целиком погрузиться в Бога, сделать Его единственной целью, единственной мыслью. Бог и только Бог, ничего более. Думайте о Боге, дышите Богом, живите Богом».