Секрет выносливости – в простоте |
|
Коса - эталон женской красоты на Руси |
|
Венчание – украшение головы венком из цветов на Руси |
С давних времен почитались в Украине, России, Белоруссии да и не только...
Венок Диониса традиционно сплетался из плюща и винограда.
Круглая форма венка и живая составляющая символизирует вечность, постоянство, бесконечную жизнь, связь с божественной природой.
Возможно, именно поэтому венок во многих культурах стал символом царской власти (от него и произошла корона).
|
Древнеславянский метод счёта на пальцах. |
|
Мифы о рае в царской России |
Э.В.:Какую Россию мы потеряли...Вот такую...
«Факт чрезвычайной экономической отсталости России по сравнению с остальным культурным миром не подлежит никакому сомнению. По цифрам 1912 года народный доход на душу населения составлял: в САСШ 720 рублей (в золотом, довоенном исчислении), в Англии — 500, в Германии — 300, в Италии — 230 и в России — 110.
Итак средний русский, еще до Первой мировой войны, был почти в 7 раз беднее среднего американца, и больше чем в 2 раза беднее среднего итальянца. Даже хлеб — основное наше богатство — был скуден. Если Англия потребляла на душу населения 24 пуда, Германия 27 пудов, а САСШ — целых 62 пуда, то русское потребление хлеба было только 21, 6 пуда — включая во все это и корм скоту. Нужно при этом принять во внимание, что в пищевом рационе России хлеб занимал такое место, как нигде в других странах он не занимал. В богатых странах мира хлеб вытеснялся мясными и молочными продуктами и рыбой» (И. Солоневич «Народная монархия», М., 2003, с.с. 77-78)И.Солоневич-белоэмигрант, монархист и антикоммунист
«Таким образом, староэмигрантские песенки о России как о стране, в которой реки из шампанского текли в берегах паюсной икры, являются кустарно обработанной фальшивкой: да, были и шампанское, и икра, но — меньше чем для одного процента населения страны. Основная масса этого населения жила на нищенском уровне»
И.Солоневич
К несчастьям России прибавился еще и голод на ее юго-восточной территории по размерам в несколько раз превосходящей Великобританию. В районе Казани татарские крестьяне продают своих за хлеб. В борьбе с голодом много сделано благотворительными организациями, государство снабжает эти провинции зерном, но доставка и распределение продовольствия во многом осложнено снежными заносами на железных дорогах
Газета «Русское слово» 1907год
На днях на станции Ртищево пропали 3 вагона с хлебом, предназначенным для голодных. Вагоны эти как в воду канули. Министерство внутренних дел командировало для расследования этого загадочного факта чиновника особых поручений. Особняка, который прибыл на станцию, роется в бумагах, но пока вагонов нет, как нет. (Сег).
Газета «Русское слово» 1907год
Вчера в общеземскую организацию поступило несколько крупных пожертвований в пользу голодающих: от собрания акционеров компании Зингер – 2500 руб., от общего собрания даниловского отдела московского
общества трезвости 500 р. и из Нью-Йорка от Мортон-треста – 23 504 руб. Графом Львом Николаевичем Толстым получено в пользу голодающих 5 тыс. долларов от духоборов из Канады.
Газета «Новое Время» 1907год
ИСТОРИЯ РОССИИ НАЧАЛА XX ВЕКА
Николай Ерофеев
Без преувеличения можно сказать, что вопрос, являющийся предметом моего рассмотрения, имеет исключительную значимость. Во-первых, современной экономической наукой уровень развития той или иной страны определяется не с помощью ее макроэкономических показателей, как это было принято раньше, а уровнем жизни ее населения. Во-вторых, согласно утверждениям другой науки — политической психологии, — потребности материального благополучия и безопасности играют доминирующее значение в иерархии социальных интересов масс. Неспособность государства удовлетворить эти первостепенные нужды населения неизбежно приводит к тотальному недовольству политикой государства и появлению коллективных непримиримых оппозиционных настроений[1].
Таким образом, обращение к данному вопросу, с одной стороны, отвечает насущнейшему для нынешнего времени методологическому требованию нового подхода к освещению истории России, с другой — оно важно в научно-познавательном плане, так как позволяет точнее представить уровень социально-экономического развития России в конце XIX — начале XX в., ее место в мире и перспективу страны в случае сохранения существовавшего порядка вещей. Обращение к этой теме также помогает лучше понять причины и смысл тех политических и социальных катаклизмов, которые пришлось пережить России в тот период. Однако с сожалением приходится констатировать, что указанная проблема до сих пор не подвергалась специальному исследованию. В работах, так или иначе касающихся ее, как правило, приводятся сведения, носящие бессистемный, фрагментарный характер, к тому же в большинстве случаев без указания на те источники, из которых они получены. Мало, а чаще всего — и вовсе научно необоснованными, окрашенными идеологическими и политическими пристрастиями авторов и потому крайне противоречивыми, являются и общие оценки проблемы. Особо надо /55/ подчеркнуть то, что не предпринято даже попытки рассмотреть ее в динамике и в сравнении этой динамики с динамикой в других странах.
Неудовлетворительная изученность вопроса объясняется, однако, не только его новизной в историографии и чрезмерной зависимостью от политики и идеологии, но и состоянием источниковой базы, трудоемкостью работы с нею. Из-за того, что эта тема не была предметом специального интереса тогдашней власти, а следовательно, и официальной статистики, не отложилось документов, в концентрированном виде содержащих сведения надлежащего ее освещения. Их надо собирать по крупицам, перелопачивая целый ряд разнообразных источников. Еще сложнее обстоит дело с выявлением динамики вопроса.
Попытаюсь, однако, более подробно охарактеризовать то, что какой-то мере можно отнести к историографии темы. Однозначно негативной была оценка уровня жизни в России в исследуемый период либералами и революционерами того времени. Чрезмерная ангажированность этих лиц дает повод предположить, что их оценка вряд ли является адекватной. Между тем факты, извлеченные мною из источников иного происхождения, говорят о том, что эта оценка страдает лишь преувеличением, но в принципе не является неверной. Это подтверждается, в частности, точкой зрения представителей тогдашнего правительственного лагеря, противостоявшего либералам и революционерам, министра финансов С.Ю. Витте, товарища министра внутренних дел, экономиста и идеолога умеренно правых В.Г. Гурко и императора Николая II. Думаю, что в информированности и компетентности названных государственных деятелей сомневаться не приходится и потому их мнения заслуживают особого внимания. Важно подчеркнуть и то, что эти мнения были высказаны в разное время рассматриваемого периода и таким образом позволяют в какой-то мере судить не только о статике, но и динамике предмета.
С.Ю. Витте на совещании министров 17 марта 1899 г., проходившем под председательством Николая II и обсуждавшем вопрос об основаниях действующей в России торгово-промышленной политики, говорил: «Если сравнивать потребление у нас и в Европе, то средний размер его на душу составит в России четвертую или пятую часть того, что в других странах признается необходимым для обычного существования». Это высказывание Витте относится к завершающей стадии промышленного бума, пережитого Россией в 90-е годы. Как видим, достигнутые при этом успехи не вводили в заблуждение отца российской индустриализации.
Отмечая, что промышленность России «увеличилась в последние 30 лет в 7 раз», он подчеркивал, что «рост потребностей /56/ страны далеко опережает успехи ее промышленного развития»[2]. Интересна оценка В. И. Гурко, которого монархисты, вчерашние и сегодняшние, называют «человеком редкого ума и исключительного образования», «украшением сановной русской бюрократии»[3]. В программной для объединенного дворянства работе «Наше государственное и народное хозяйство», опубликованной в 1909 г., он пессимистически констатировал, что Россия начинает проигрывать во всемирном соревновании, что она и до революции 1905 г. «занимала последнее место среди других мировых держав», после же революции «ее экономическое положение проявляет грозные признаки ухудшения; количество многих производимых страной ценностей уменьшается, удовлетворение главнейших народных потребностей понижается, государственные финансы приходят во все большее расстройство»[4].
И наконец, приведем мнение самого императора Николая II высказанное им накануне Первой мировой войны. В конце января 1914 г. с поста председателя Совета министров и министра финансов был уволен В.Н. Коковцов. Министром финансов бы назначен П.Л. Барк. В рескрипте о его назначении царь говорил, в частности, о том, что во время поездки по России в ушедшем году, связанной с торжествами по случаю 300-летия пребывания на престоле династии, он рядом со «светлыми явлениями» народной жизни, видел также «печальную картину народной немощи, семейной нищеты и заброшенности хозяйств». Какая из названных сторон преобладала, ясно видно из того, как этот рескрипт комментировал Д.Ф. Джунковский, тогдашний товарищ министра внутренних дел и командир корпуса жандармов. Он называл его «весьма знаменательным», содержащим целый ряд указании, каким путем должно идти отныне Министерство финансов для того, чтобы «извлечь из нищеты и невежества русский народ»[5] (выделено мной. — Н. Е.)
В советской историографии уделялось много внимания социально-экономической проблематике рассматриваемого периода, но оно было направлено главным образом на доказательство того, что в России якобы существовали материальные предпосылки /57/ для социалистической революции и социалистических преобразований. При этом акцент делался не на выяснение уровня жизни населения страны, а на степень зрелости российского капитализма, на характеристику макроэкономических показатели: объемов и темпов добычи топлива и сырья, производства металлов, зерна и другой продукции и товаров, а также на протяженность и темпы строительства железных дорог. По этим показателям Россия в сравнении с развитыми странами выглядела более-менее достойно, занимала четвертое и пятое места, что давало советским политикам и историкам основание говорить о том, что в целом она была страной среднеразвитого капитализма и социалистическая революция в ней была явлением не случайным, а закономерным.
Однако неверно было бы думать, что советская историография вообще обходила вопрос об уровне жизни в царской России. Она касалась этого сюжета, когда надо было отметить успехи, достигнутые при советской власти. Естественно, что производившееся сравнение не носило комплексного характера. Не рассматривалась и динамика вопроса. Как правило, все ограничивалось лишь использованием отдельных показателей за предвоенный 1913 год.
Для эмигрантской, особенно монархической, литературы характерной является скорбь по потерянной родине, якобы процветавшей до большевиков[6]. В подобной явно искаженной оценке назывались, на мой взгляд, не только политические пристрастия, но и заблуждения психологического характера. Дело в том, что уровень жизни в России лиц, оказавшихся в эмиграции, как правило, был существенно выше уровня жизни населения в целом. Тоска по прошлому вымывала из их памяти прежде всего негативные воспоминания о нем, порождала у них иллюзии, что в ушедшие времена не только им, но и всему народу жилось хорошо. Знакомство с белоэмигрантскими воспоминаниями было не последним обстоятельством и для А. И. Солженицына в его идеализации досоветской России. То, что называют первой российской революцией, ему представляется как «брожение России от избытка накопленной энергии, от избытка богатства»[7].
В постсоветской литературе спектр мнений по рассматриваемому вопросу очень разнообразен. В целом же это разнообразие с некоторыми оговорками можно свести к двум группам. Одну из них составляют мнения не просто положительные, но и восторженные. С начала перестройки они получили весьма широкое /58/ распространение благодаря периодической печати, публицистике, кино и спешно пекущимся квазиисторическим трудам, восхвалявшим деяния П. А. Столыпина[8].
Подобные мнения далеки от действительности. Их появление, на наш взгляд, объясняется прежде всего поверхностным знанием исторической реальности. Имеет значение и то, что в трудные времена людям свойственно идеализировать прошлое, видеть в нем «золотой век». Однако решающую роль играли, видимо, конъюнктурные соображения, желание быть в согласии с позицией новых руководящих политических деятелей. Последние вряд ли серьезно изучали историю, но безапелляционно объявляли советский период потерянным временем, катастрофой, отходом в сторону от цивилизованного мира; стремились «восстановить связь времен», подвести историческое обоснование под свою модель перестройки, представить ее не иначе как возвратом России на путь процветания, который якобы был прерван Октябрьской революцией. Так, главный идеолог перестройки А.Н Яковлев восторженно пишет: «Господи! Какое же это было время!.. Россия развивалась невиданными темпами… Впервые за всю свою тысячелетнюю историю быстро становилась процветающей страной… Везде и всюду открывались школы… Страна была завалена продуктами питания, товарами потребления… Россия имела практический шанс уберечься от разрушительной смуты октября 1917 года… Первая мировая война и большевистский контрреволюционный мятеж определили трагический характер развития России на все XX столетие»[9].
Мнения, отнесенные мною ко второй группе, представляют собой другую крайность. Они принадлежат маститым советским историкам[10], обстоятельно изучавшим рассматриваемую эпоху, но в то же время по-прежнему оценивавшим ее в соответствии с господствовавшими тогда политическими и идеологическими догмами. Они категорически не согласны с утверждением, что Россия накануне революционных потрясений была богатой и /59/ могущественной страной, что время Столыпина и его аграрной реформы было временем подъема и процветания России и считают, что в стране существовали глубинные противоречия, которые обусловили необходимость Октябрьской социалистической революции.
Заканчивая свой краткий историографический обзор, приведу, хотя и вскользь оброненные, но, на мой взгляд, заслуживающие внимания замечания В.П. Булдакова и А.А. Бушкова, не испытывающих пристрастия ни к коммунистам, ни к ура-патриотам, ни к сторонникам безбрежной демократии; склонных к суждениям категоричным и парадоксальным; авторов оригинальных, но во многом дискуссионных работ разных жанров. В.П. Булдаков в монографии «Красная смута», эпатировав читателя оговоркой, что «применительно к истории России нет источника более коварного, чем статистика», заявляет «…все разговоры о том, что дореволюционная Россия была процветающей страной, да еще «кормила пол-Европы», относятся к разряду нынешних «патриотических» психозов, вызванных крахом коммунизма»[11].
А.А. Бушков в своей книге «Россия, которой не было», написанной в жанре исторического детектива, поставив перед собой задачу развенчать ряд устойчивых мифов в нашей историографии и дать собственное истолкование событиям, их породившим, констатирует, что в последние годы «…в массовое сознание оказался успешно вбит образ царской России, прямо-таки подобной… сказочной стране, краю всеобщего благоденствия, с молочными реками и кисельными берегами». Однако, резонно замечает автор, «остается решительно непонятным, что за паранойя охватила русский народ, заставив его своими руками разрушить столь благополучную, сытую и процветающую страну?»[12]
Прежде чем перейти к изложению результатов собственного исследования заинтересовавшей меня проблемы, остановлюсь на том, что имеет в виду современная наука под понятием «уровень жизни населения». В социологическом энциклопедическом словаре на русском, английском, немецком, французском и чешском языках, изданном в 1998 г., говорится, что «уровень жизни», это «социально-экономическая категория, выражающая степень удовлетворения материальных и культурных потребностей населения страны… в смысле обеспеченности потребительскими благами, характеризующимися преимущественно количественными показателями, абстрагированными от их качественного значения» (с. 381). /60/
К данному определению, взятому мной за основу, добавлю, что имеется в виду количество материальных и духовных благ, приходящихся на душу населения, и что я не ставил перед собой задачи рассмотреть предмет своего исследования по всем его параметрам. В поле моего зрения были лишь наиболее существенные из них: национальный доход, заработная плата, обеспеченность продуктами питания, уровень грамотности, медицинские услуги, продолжительность жизни, развитие транспортных и других средств коммуникаций. Оговорю также, что степень изученности данных параметров зависела не столько от используемой мною методики, сколько от объема информации, содержащейся в источниках, бывших в моем распоряжении. Считаю не лишним отметить и то, что я в достаточной мере представляю, что не все в России жили одинаково. Были различия региональные, между городом и деревней, между разными социальными слоями. Используя статистический метод исследования, я, согласно ему, выявляю лишь средние показатели.
Основными источниками для меня являлись статистические материалы следующих капитальных изданий: Опыт исчисления народного дохода в 50 губерниях Европейской России в 1900—1913 гг. (М., 1918); Рубакин Н.А. Россия в цифрах. Страна. Народ. Сословия. Классы. Опыт статистической характеристики сословно-классового состава населения русского государства (СПб., 1912); Россия. Энциклопедический словарь (Лениздат, 1991); Россия. 1913 год. Статистико-документальный справочник (СПб., 1995); Миронов Б.Н. Социальная история России. Т. 2. Статистическое приложение: Основные показатели развития России сравнительно с другими странами в XIX—XX вв.» (СПб., 1999); Степанов А. Россия перед Красным Октябрем (Россия XXI. № 11-12. С. 128-155).
Уровень жизни, как известно, определяется соотношением двух составляющих: количеством благ, производящихся в стране, и численностью ее населения. Одним из недостатков нашей историографии, касающейся проблемы социально-экономического развития страны, является то, что если она и рассматривает это соотношение, то лишь в статике, а не в динамике и не в сравнении с динамикой этого показателя в других странах.
Итак, приведенные мною данные и их анализ показывают спекулятивность и опровергают весьма распространенные ныне утверждения о том, что царская Россия развивалась весьма успешно, что если бы не было Первой мировой войны и Октябрьской революции, она могла бы догнать развитые западные страны. В действительности положение было не столь однозначным. Россия, безусловно, не стояла на месте, уровень жизни ее населения повышался, однако по этому главному показателю, характеризующему уровень развития государства, она не сближалась с развитыми странами, а наоборот отставала от них. Таким образом, для России при сохранении в ней существовавших тогда социальных отношений и системы государственного управления, а также при ее тогдашних темпах модернизации более реальной была перспектива не занять достойное место в ряду цивилизованных стран, а быть оттесненной на обочину цивилизации. Не исключалась и возможность потери национальной независимости. Чтобы этого не случилось, стране неотложно нужна была иная, более динамичная модернизация.
Царизм оказался не способным провести ускоренную модернизацию страны и обеспечить в надлежащей степени ее внешнюю безопасность, а потому был свергнут. Эти проблемы не были решены и политическими силами, вставшими у власти после его свержения. Предлагавшаяся ими демократическая модель модернизации оказалась неэффективной в условиях экономической разрухи и продолжавшейся войны. По мере того как положение страны ухудшалось, потребность в форсированной модернизации все более возрастала. Историческое предназначение большевиков, пришедших к власти в результате Октябрьской революции, заключалось прежде всего в осуществлении такой модернизации, а не в создании коммунистической утопии. Коммунизм в России был лишь идеологией модернизации. Вопрос о том, почему в западных странах индустриальная модернизация осуществлялась под лозунгами свободы, равенства и братства, а в России под лозунгом социального равенства, требует отдельного рассмотрения.
Социалистический эксперимент в нашей стране закончился неудачей. Не сравнялась Советская Россия с передовыми западными странами и по уровню жизни населения. Большевистская форсированная модернизация, планово-мобилизационная по /69/ своему характеру, осуществлявшаяся жестокими насильственными методами, была оплачена чрезмерными материальными и людскими потерями. Но нельзя игнорировать и другой результат большевистской модернизации. Она превратила Россию из аграрной страны в страну индустриальную, урбанизировала ее население, сделала его сплошь грамотным. В этом смысле эпоха большевизма в истории России не была катастрофой и отходом от магистрального пути развития цивилизованного человечества. Правильнее будет считать ее национальной особенностью движения по этому пути. <...>
Основу статьи составляет сообщение, сделанное мною 26 апреля 2001 г. на кафедре Истории России XIX — начала XX в. исторического факультета во время научной конференции «Ломоносовские чтения».
Опубликовано в: Вестник Московского университета. Серия 8. История. 2003. №1. — С.55 — 70.
———————————————————————————
Примечания
1. Политическая психология. Учебное пособие для высшей школы. М., 2001, С. 253-254.
2. Материалы по истории СССР, М., 1959. т. VI. с. 200.
3. Кобылин В. Анатомия измены. Истоки антимонархического заговора СПб., 1998. С. 63.
4. Гурко В.И. Наше государственное и народное хозяйство. СПб., 1909. С. 1.
5. Джунковский Д.Ф. Воспоминания: В 2 т. М., 1997. Т. 2 С. 282-283. Любопытно отметить, что главную причину бедствий своего народа царь видел в пьянстве и предлагал в качестве первоочередной меры пересмотр законов о продаже винно-водочных изделий. Во исполнение этого указания в начале Первой мировой войны был введен запрет на продажу этих изделий. Таким образом, творцы нынешней «перестройки», начав свою деятельность с борьбы с народным пьянством, не были оригинальны
6. Бразоль Б.Л. Царствование императора Николая II (1894—1917) в цифрах и фактах. Минск, 1991. Впервые брошюра была опубликована в 1958 г. в Нью-Йорке.
7. Солженицын А. Красное колесо. М., 1993. Т. 3. С. 412.
8. Маринин Н. Неизвестная Атлантида // Российская газета. 22.12.1990; Говорухин С. Россия… которую мы потеряли; Что с нами было. Интервью с кинорежиссером Станиславом Говорухиным // Куранты. 7.03.1992; Герои и антигерои Отечества. М., 1992; Казарезов В.В О Петре Аркадьевиче Столыпине. М, 1991; П.А. Столыпин. Жизнь за царя. М., 1991; Рыбас С, Тараканова Л. Реформатор: жизнь и смерть Петра Столыпина. М., 1991; и др.
9. Яковлев А. Омут памяти. М., 2001. С. 67, 69, 71.
10. Аврех А.Я. П А. Столыпин и судьбы реформ в России. М., 1991; Анфимов А.М, Тень Столыпина над Россией // История СССР. М, 1991. № 4. С. 112—121; Он же. Царствование императора Николая II в цифрах и фактах (опыт подтверждения и опровержения) // Из истории экономической мысли и народного хозяйства России. М, 1993. Ч. 1; Ковальченко ИЛ. Столыпинская аграрная реформа; мифы и реальность // История СССР. М., 1991. № 2. С. 52—72.
11. Булдаков В. Красная смута. М., 1997. С. 69.
12. Бушков А. Россия, которой не было. Москва; С.-Петербург; Красноярск, 2002. С. 494.
13. Рубакин Н.А.. Указ. соч. С. 29.
14. Миронов Б.Н. Социальная история России. СПб., 1999. Т. 2. Таблица 1. С. 380.
15. Рубакин Н.А.. Указ. соч. С. 206-207.
16. Опыт исчисления народного дохода в 50 губ. Европейской России в 1900-1913 гг. М., 1918. С. 66.
17. Миронов Б.Н. Указ. соч. Т. 2. С. 397.
18. Россия. Энциклопедический словарь. Л., 1991. С. 284.
19. Россия. 1913 год. Статистико-документальный справочник. СПб., 1925. С. 313.
20. Миронов Б.Н. Указ. соч. Т. 2. С. 392.
21. Там же. Табл. 22. С. 393.
22. Булдаков В.П. Указ. соч. С. 69.
23. Миронов Б.Н. Указ. соч. Т. 2. Табл. 22. С. 393.
24. Там же.
25. Там же. Табл. 32—33. С. 404—405.
26. Там же. Табл. 24. С. 396.
27. Там же. Табл. 7. С. 384.
28. Россия. 1913 год. С. 327.
29. Миронов Б.Н Указ. соч. Т. 2. Табл. 10. С. 387.
30. Народная беседа. N° 2. 13.12.1906.
31. Россия. 1913 год. С. 52.
32. Миронов Б.Н. Указ. соч. Т. 2. Табл. 43. С. 413.
33. Там же. Табл. 44. С. 414.
34. Там же. Табл. 41. С. 412.
|
ИВАН III. КАК ВЕЖЛИВЫЕ ЛЮДИ 15-ГО ВЕКА ВОССТАНАВЛИВАЛИ ГОСУДАРСТВО РОССИЙСКОЕ |
В главе "Государь всея Руси" про Ивана III Лев Николаевич Гумилёв в свойственном ему увлекательном стиле и ясным слогом поведал историю завершения возрождения Руси и её становления под центральной властью Москвы. Истории, в которой как в воде отражаются те самые явления в процессе собирания русских земель, которые мы наблюдаем и сейчас: коварство Запада с его пустыми обещаниями, гнилая прозападная оппозиция, олигархия, называющая себя властью народа, хитросплетения политических интересов, которые могут как навредить, так и помочь, и многое другое. Читая о том, как Иван III без большой крови воссоединял русские земли вопреки сопротивлению Запада и внутренних врагов, понимаешь, что феномен вежливой силы родился отнюдь не во время сегодняшнего кризиса на Украине, а пятьсот лет назад. (Текст приводится с моими подзаголовками и выделениями полужирным. - прим. РМ)
***
Наследие, полученное старшим сыном Василия Темного – Иваном III Васильевичем, было завидным. Все русские князья фактически находились в полной воле московского князя, семейные междоусобицы утихли, а угроза со стороны Золотой Орды практически исчезла.
Принуждение к миру олигархического Новгорода
После замирения с Казанью Иван III смог продолжить политику своего отца в отношении Новгорода. Новгородцы к тому времени потеряли всякую способность сохранять хоть какое-то подобие самостоятельности. В городе боролись две партии: пролитовская, состоявшая из бояр во главе с Борецкими, и промосковская, состоявшая из «младшей чади», то есть простых людей. Поскольку бояре имели доступ к власти и принимали решения, то нет ничего удивительного в том, что в 1471 г. Новгород заключил союз с великим князем литовским и польским королем Казимиром Ягеллоном. Казимир поставил в Новгород своего наместника и обещал «Господину Великому Новгороду» защиту от Москвы. Третьим членом антимосковской коалиции стал золотоордынский хан Ахмат, также находившийся в союзе с Казимиром.
Увидев, что против него создана столь серьезная коалиция, Иван III, политик умный и осторожный, решил также искать союзников. Его взоры, естественно, обратились в сторону враждебного Сараю Крымского ханства. В 1473 г. договор о союзе с крымским ханом Менгли-Гиреем стал реальностью. Крымчаки обещали воевать с литовцами, ожидая от Ивана помощи в борьбе с Ахматом.
Войну против антимосковской коалиции Иван III начал с Новгорода, и не случайно. В «низовских» землях возмущение союзом Новгорода с Казимиром и Ахматом было чрезвычайно велико.
Москвичи обоснованно рассматривали поступок новгородцев как измену общерусскому делу и сравнивали поход Ивана III с походом Дмитрия Донского на Мамая.
Летописец писал, что Иван III шел на Новгород
«не яко на христиан, но яко на язычник и на отступник православья». Последнее обстоятельство для этнической диагностики весьма существенно. Как видим, в конце XV в. представители нового этноса московитов перестали воспринимать реликт Древней Руси – новгородцев – как «своих», так как индикатором этнической симпатии в то время являлось вероисповедание. Новгородцев, выбравших союз с католиками, москвичи приравнивали к язычникам.
При общерусской поддержке на Новгород была двинута огромная рать под предводительством лучшего полководца Москвы – князя Даниила Холмского. С русским войском шли и отряды касимовского царевича Данияра. Встретившись с новгородскими силами на реке Шелони, москвичи одержали полную победу, поскольку противостояло им хотя и хорошо вооруженное, но необученное ополчение, а литовская помощь так и не пришла. Итоги битвы на Шелони оказались для Новгорода тяжкими. Новгородцы вынуждены были отказаться от планов союза с Литвой и заплатили великому князю большую денежную контрибуцию – свыше 15 тысяч рублей.
Но хотя на помощь Новгороду не пришли литовцы, ему попытался помочь золотоордынский хан Ахмат. Форсированным маршем он дошел до Оки. По приказанию великого князя касимовские царевичи Данияр и Муртаза выдвинулись навстречу Ахмату на рубеж Коломны и Серпухова, готовясь отрезать войско Ахмата от обоза в случае дальнейшего продвижения его к Москве. Золотоордынский хан, узнав об этом, решил не связываться с касимовцами и быстро отступил.
Карта. Поход Ивана III к Новогороду в 1471 г.
Иван III отчетливо понимал недостаточность достигнутых успехов. Существование сильной литовской партии в Новгороде и союзного Литве золотоордынского ханства ставило под сомнение выполнение Новгородом своих обязательств перед Москвой. Поэтому Иван III стремился к окончательному подчинению Новгорода и низвержению Золотой Орды. Воспользовавшись тем, что«младшая чадь новгородская» жаловалась ему на пролитовски настроенных бояр, просила защиты и называла его «государем», Иван III в 1478 г. предъявил новгородцам новые требования и выступил в новый поход. Программа его была лаконична:
«Вечу не быти, посаднику не быти, а государство все нам держати».
После непродолжительного сопротивления новгородцы подчинились воле великого князя. Символ старинной новгородской вольности – вечевой колокол – был снят и отправлен в Москву, а десятки знатнейших семейств Новгорода были переведены («испомещены») в области великого княжения как служилые люди.
Так закончилась история последнего этнического осколка Древней Руси, включенного в состав нового этноса. Пример Новгорода – это блестящий пример умирания этнической системы, при котором, как правило, исчезают не сами люди. Люди-то как раз остаются и входят в состав новых этносов, но окончательно исчезает определенная система поведения, некогда связывавшая этих людей воедино, делавшая их «своими». Вместе с независимостью Новгорода исчезли все стереотипы поведения, характерные для вечевой Руси, а сами люди сохранили лишь память о своем происхождении.
Принуждение к миру прозападной Твери
Читать далее
Несмотря на войны, Иван много строил в Москве. При нем были введены сложные дворцовые церемониалы, выпущен свод законов Судебник, его начали величать «Государем всея Руси». После смерти Ивана III наследником стал его сын Василий III.
На гербе Московской Руси появился двуглавый византийский орел, и Москву стали рассматривать как преемницу Византии, неслучайно ее назвали Третьим Римом (вторым был павший Константинополь).
Московский Кремль при Иване III. Художник А. М. Васнецов.
Итог вежливого царствования Ивана III
Итак, к началу XVI столетия у Ивана III имелись все основания называть себя Великим князем всея Руси. Действительно, вся территория Древней Руси, за исключением части, захваченной Польшей, вошла в состав нового Русского государства, которому предстояло теперь шагнуть в совершенно иное историческое время.
|
Немного о русской религии |
Было бы нелепо игнорировать гигантский религиозный опыт наших предков и зацикливаться на чуждом для русских христианстве или коммунизме, навязанных России силой и огромной кровью.
|
РОДОВАЯ ПРОГРАММА |
|
Происхождение слова Славяне |
|
День Победы – день пробуждения Перуна |
|
Война закулисья с Русским Языком, КультУра Русов |
|
Русский праздник "Красная горка" |
Русский праздник "Красная горка"
***
|
Богатство Рода. Борода |
|
Четыре главных праздника солнца на Руси |
|
Ведовство и христианство |
|
Ключи к волшебным сказкам славяно-ариев |
|
Историческая правда о Великой и Малой Руси |
|
День весеннего равноденствия |
|
Русский народный танец |
|
Почему Русь назвали Русью? |
Мало найдется вопросов, на которые существует столько ответов. Название Русь возводили к росе, речке Рось, русым волосам, греческому слову «красный», скифскому «белый», племенам ругов и росомонов, острову Рюген и даже к русалкам. Множество похожих слов, корней, названий бытует на пространстве от Балтики до причерноморских степей. За какой же версией последовать? Чьим аргументам внимать?…
|
Страницы: | [2] 1 |