Среди десятков мифов о женщинах ХХ века легенды о Марлен Дитрих самые противоречивые.
Вамп, ангел, отличная хозяйка, алкоголичка, идеальная мать, бисексуалка, свой парень, кулинарка, распутница, величайшая актриса и полная бездарность — все это правда, если верить тем, кто окружал Великую Дитрих. Всю жизнь она делала себя — упорно, самовлюбленно, привлекая для создания собственного имиджа первоклассных профи, среди которых неизменно оказывалась самой компетентной. Стиль Дитрих — это сама Марлен, недосягаемая величина, которая вошла в жизнь века и стала идолом для миллионов людей. В системе ценностей Марлен Дитрих семья занимала главное место. “Моя мать была достойной представительницей старинной уважаемой семьи, воплощением истинной порядочности. Я всегда испытывала к ней величайшее уважение. И потому мне легко было следовать ее строгим, но ясным и определенным жизненным принципам”. Неизбежное принимай с достоинством, подчиняйся логике, ложись спать до полуночи — небрежность, опрометчивость, безрассудство исключены. Однако Мутти, как звала ее Дитрих, могла приехать в другой город, где Марлен воспитывалась в интернате, только для того, чтобы помыть дочери голову, — она гордилась ее волосами и хотела, чтобы дочь научилась содержать их в порядке. А легендарные ноги Марлен? “Когда ты вырастешь, твои лодыжки должны быть тонкими”, — приговаривала мать, туго шнуруя ее высокие ботинки. Тонкие лодыжки и запястья — приметы “конюшни”, или происхождения, имели для Марлен большое значение. К собственной дочери она применила его весьма своеобразно: когда ей показалось, что у крошечной Марии кривоватые ноги, она придумала каждодневную пытку с жесткими колодками из стали, в которых малышка спала два года. Еще девчонкой, Марлен записала в дневнике, который вела всю жизнь: “Счастье всегда приходит к усердным”. Усердие, дисциплина и терпение — вот три кита ее профессионального успеха. Ее уроки скрипки длились по пять часов кряду, она бралась за любую работу, танцевала в кордебалете, пела в ревю и постоянно смотрела все новые фильмы, учась правилам построения лент и основам кино. Интуитивно она проникла в самую суть актерского искусства, произнося вслед за кумиром своей юности Максом Рейнхартом, что “театр принадлежит одному актеру и никому больше”. Она работала как лошадь на сцене и в кадре, но в Германии звездой ее стали считать только после тринадцати картин, и тогда она, наконец, попала в Голливуд, где под картотечным номером “П - 1167” началась ее всемирная слава. Главный режиссер в ее жизни, Джозеф фон Штеренберг, о котором Марлен говорила: “Вы бог, вы! Без вас я ничто!”, утверждал, что лучше запереться в телефонной будке с перепуганной коброй, чем с Дитрих... Но однажды, подобно Флоберу, он скажет иначе: “Мисс Дитрих — это я, а я — это мисс Дитрих”... Правда, когда они встретились впервые, он увидел лишь неуклюжую, непривлекательную женщину, а она – бездарного режиссера. Но судьба рассчитала иначе — им суждено было стать новыми Свенгали и Трильби, хотя Марлен больше считала его профессором Хиггинсом. “Некоторые говорят, что он околдовал меня. Это смешно... Вы можете себе представить такого человека, который способен околдовать меня?”. Просто она преклонялась перед ним и на площадке вела себя, как служанка, ловила каждое его слово, всегда носила с собой термос с его любимым бульоном и никогда не капризничала. За это он вознес ее на пьедестал и заставил весь мир восхищаться ею. Она могла стать великой, ничего не делая, настолько сильна была в ней звездная сила. Но она не ленилась и всю жизнь упорно делала себя. Еще в юности она поражала всех изысканными чулками и великолепными туфлями на высоченных каблуках, достать которые в Берлине двадцатых было не так-то просто. Уже тогда в семь утра она могла появиться в боа, с моноклем и в мехах рыжей лисицы — ее стремление диктовать моду не учитывало время и чужие достижения. Задолго до пластических хирургов она собственноручно делала подтяжку лица при помощи пластыря и умела выглядеть шикарно в любом гриме — потому что в любом образе играла саму себя, Марлен Дитрих Все отмечали ее сногсшибательную фигуру, а между тем даже под самыми невесомыми платьями находилось место для плотной целлулоидной грации, очерчивающей потрясающий бюст, которого у нее не стало сразу после рождения дочери,— обычная вещь. Но только не для Марлен — всю жизнь она боролась. Ее дочь описывает десятки ночных рубашек, искусно воспроизводящих восхитительные округлости,— разумеется, они предназначались для любовных свиданий. Днем в дело шла клейкая лента, с которой грудь выглядела соблазнительно без всякого бюстгальтера. Вот почему все мужчины, включая далеко не доброжелательных партнеров, вспоминали ее потрясающий бюст. В жизни она была очень земной, иногда непристойной, с отличным чувством юмора, и все ее очень любили. После съемок списки с подарками для съемочной группы включали сотни фамилий. В жизни она всегда вела себя и выглядела как живая легенда — в обществе, на площадке и даже в собственной ванной. Она презирала биографов и сама творила свою легенду до последних дней жизни — в сторону романтики, разумеется. Она годами совершенствовала сценарий собственных похорон со смешными и трогательными деталями: красную гвоздику тем, кто спал со мной, белую, кто врал об этом,— две армии имени одной Марлен. Распределяя роли бывших и новых любовников, она прогнозировала их поведение, реплики и ссоры у гроба... Что ж, по-немецки Дитрих значит “отлично”, и даже смерть она сумела подчинить себе. Ей и это удалось. Записи ее бесед с Максимилианом Шеллом под запретом до 2022 года — может быть, тогда мы узнаем истинную правду о Великой Дитрих? Но стоит ли?