Георг Мандель (первый слева, в белом пальто) уговаривает швейцарских пограничников впустить венгерского раввина, 7 декабря 1944 года
Фото: USHMM, AP
Список Шиндлеров |
28 октября 1944 года из Терезиенштадта в Освенцим прибыл эшелон с 2000 заключенных — последняя партия евреев, которые будут умерщвлены газом. 30 октября газовые камеры в Освенциме были использованы в последний раз. До освобождения лагеря оставалось 88 дней.
За неделю до этого, 22 октября 1944 года, в Освенцим прибыл эшелон с 300 женщинами — это были еврейки, работавшие на краковской фабрике по производству металлической посуды. До их освобождения оставалось 20 дней. Все они были в списке Шиндлера — директора фабрики по производству металлической посуды, члена НСДАП, спасшего 1200 человек. К 70-летию единственного в истории случая, когда такое большое количество заключенных удалось вернуть из лагерей смерти, Weekend вспоминает другие истории спасения евреев во время Холокоста и людей, чьи имена не стали нарицательными, хотя могли бы.
Сальвадорская диаспора
В 1939 году Георг Мандель, сын ортодоксальных евреев из Трансильвании, успешный финансист и владелец текстильной мануфактуры в Будапеште, был назначен послом Сальвадора в Восточной Европе. Он никогда не был в Центральной Америке и даже не знал испанского языка, но за несколько лет до этого способствовал выгодной для Сальвадора сделке по покупке оружия и таким образом познакомился с сальвадорским дипломатом Хосе Артуро Костельяносом. Последний и предложил кандидатуру Манделя — Сальвадор не мог позволить себе содержать большой дипкорпус, поэтому в некоторых странах его представителями становились местные бизнесмены. И когда в 1942 году Манделю пришлось вместе с женой и ребенком бежать из Венгрии, Костельянос, ставший к тому моменту генконсулом Сальвадора в Женеве, принял его на должность первого секретаря консульства. Мандель сменил фамилию на Мантелло и стал вторым по рангу представителем Сальвадора в Швейцарии.
Фото: USHMM, AP
В те годы южноамериканские паспорта были самым ходовым товаром на черном рынке в Швейцарии — нацисты не преследовали евреев с гражданством этих стран, поскольку в Центральной и Южной Америке была большая немецкая диаспора и Германия опасалась ответной реакции. Документы о южноамериканском гражданстве, даже фальшивые, стоили баснословных денег, но считались самой надежной защитой от концлагеря, чем и воспользовался Мандель. Втайне от сальвадорских властей он начал выдавать паспорта евреям — бесплатно. Сначала документы можно было получить только в Швейцарии, затем с помощью дипломатических курьеров Мандель за свой счет наладил поставки в Польшу, Нидерланды и Францию. За два года документы о сальвадорском гражданстве получило около 40 тысяч европейских евреев; это вызывало подозрения у нацистов, но на все официальные запросы из женевского консульства неизменно приходил ответ, что никакой ошибки нет — в Европе действительно есть огромная диаспора сальвадорцев.
В 1944 году в распоряжении Манделя оказалось первое документальное свидетельство о массовом уничтожении евреев в концлагерях — рассказ двух беглых заключенных Освенцима. Мандель напечатал сотни копий этого текста и разослал по всей Швейцарии, его получили государственные деятели, священники, журналисты, официальные представители США и Великобритании. На следующий день все 180 швейцарских газет вышли с призывами прекратить убийства, папа Пий XII призвал регента Венгрии Миклоша Хорти остановить поезда в Освенцим, а Франклин Рузвельт пригрозил разбомбить железную дорогу в лагерь. Документ, благодаря которому Европа узнала о геноциде евреев, Мандель получил вместе с известием о том, что сальвадорские паспорта, высланные в Будапешт его родителям, опоздали на несколько дней — его мать и отец были отправлены в Освенцим.
Когда началась война, Ирена Сендлерова служила медсестрой в варшавском управлении здравоохранения, что позволило ей после создания нацистами Варшавского гетто приходить туда с санитарными инспекциями — на добровольных началах. В гетто почти не было еды и медикаментов, из-за страшной антисанитарии смертность была очень высокой, Сендлеровой быстро стало очевидно, что надо пытаться не лечить людей в этих условиях, а вызволять их. Вместе с друзьями по польскому Сопротивлению она разработала маршрут побега, пролегавший через подвалы прилегавших к гетто домов и канализацию, а также стала снабжать беглецов поддельными документами. В 1942 году, когда половина Варшавского гетто (280 тыс. человек) была депортирована в концлагерь Треблинку и в Польше был организован подпольный Совет помощи евреям "Жегота", Сендлерова была назначена в нем ответственной за детей. Она вывозила детей в мусорных баках, ящиках с трупами, на машинах медпомощи, пряча их в коробки и мешки. Для спасения младенцев была разработана отдельная схема — сопровождавший Сендлерову водитель брал с собой собаку, обученную лаять при въезде и выезде из гетто, чтобы заглушить детский плач. Сендлерова рассчитывала вернуть всех детей в семьи после войны, поэтому записывала их имена и место нового жительства — список своих подопечных она засунула в бутылку и закопала в саду у знакомой незадолго до своего ареста в 1943 году. Во время допросов ее пытали и сломали ноги, но она не назвала ни других членов "Жеготы", ни тех, кто укрывал детей. Ее приговорили к казни, но участникам Сопротивления удалось организовать ее похищение. После войны она откопала свой список и узнала, что родители почти всех 2500 спасенных ею детей погибли в Треблинке.
После прихода нацистов к власти Альберт Геринг, талантливый инженер, известный ловелас, младший брат рейхсминистра и верховного главнокомандующего военно-воздушных сил Третьего рейха Германа Геринга, переехал в Вену, где вскоре принял австрийское гражданство, надеясь оградить себя от национал-социализма. В добровольном изгнании он прожил недолго: после аншлюса в 1938 году, когда его любимые еврейские магазинчики в Вене стали громить и его бывшие, и его нынешние соотечественники, Геринг начал одиночную борьбу с НСДАП, которая длилась до конца войны. На его счастье, Герман Геринг ставил кровные узы выше партийной дисциплины и постоянно помогал Альберту (которого четырежды пыталось арестовать гестапо), а иногда по просьбе Альберта и другим — так, он спас от концлагеря жену композитора Франца Легара и вытащил бывшего австрийского эрцгерцога Иосифа Фердинанда из Дахау. Но эти случаи были исключением, рассчитывать постоянно на прямую помощь брата Альберт не мог, но он придумал другой способ использовать свое родство: разнообразные просьбы об освобождении он стал подписывать просто "Геринг". Благодаря страху, который внушала эта фамилия, большинство этих просьб выполнялось. Когда в конце войны нацисты стали в срочном порядке уничтожать узников лагерей, Геринг, к тому моменту живший в Праге и активно сотрудничавший с местным Сопротивлением, собрал небольшой кортеж грузовиков и без объявления поехал в располагавшийся в 60 км концлагерь Терезиенштадт — там он назвал свою фамилию и, сказав, что ему нужна рабочая сила для завода, заполнил грузовики заключенными. Охранники и начальник лагеря были настолько впечатлены фамилией, что безропотно выпустили столько людей, сколько влезло в машины. Отъехав подальше, Альберт всех выпустил. За время войны Альберт Геринг спас десятки людей, хотя сам на последующих допросах вспомнил только о 34 — в 1947 году он был арестован союзниками и около двух лет просидел в тюрьме, пытаясь доказать, что не поддерживал нацистский режим. Освободить его помог племянник того самого Легара, но, несмотря на полное оправдание, некогда спасавшая его фамилия сделала его изгоем — в 1966 году он умер в одиночестве и нищете.
8000 за две недели
Всех датских евреев спас один человек — член НСДАП, агент абвера, чистокровный ариец Георг Фердинанд Дуквиц. Он был типичным представителем поколения, потерявшего во время Первой мировой отцов и старших братьев, вынужденного смириться с Версальским договором и жаждавшего возрождения Германии. Поверив, что НСДАП сможет вернуть Германии величие, он в 1932 году вступил в партию и получил членский билет под номером 1295253. Когда нацисты пришли к власти, Дуквиц был назначен торговым экспертом при министерстве иностранных дел — до этого он работал в датском отделении Kaffee HAG и считался специалистом по странам Балтии и Скандинавии. Прослужил Дуквиц недолго: засилье бюрократии, милитаризация партийной политики и "Ночь длинных ножей" заставили его в 1935-м уйти из МИДа — в заявлении об увольнении он написал, что за годы работы разочаровался в партии. Однако покинуть ряды НСДАП Дуквиц не решился, посчитав это ненужной провокацией, и мало кому мы можем быть так же благодарны за сохранение партийного билета, как ему.
Фото: Getty Images/Fotobank.com
Когда в 1940 году немецкие войска вторглись в Данию, Дуквиц вернулся на дипломатическую службу. К этому моменту он был не врагом режима, но его внутренним оппонентом. Он продолжал верить в великую Германию, ему по-прежнему были близки идеи национал-социализма, однако он считал, что то, как они реализуются, наносит Германии непоправимый вред и что, независимо от исхода войны, мир не простит немцам совершаемых ими преступлений. Дуквиц вернулся в Данию, которую очень любил, немецким дипломатом, представителем Третьего рейха и делал все от него зависевшее, чтобы сделать условия оккупационного режима приемлемыми для датчан. Он подружился с лидером датских социал-демократов и меньше чем за год стал своим человеком в местных политических кругах. Летом в 1943-го, когда после волны забастовок Берлин потребовал от датских властей арестов и расстрелов, а в ответ правительство ушло в отставку, Дуквиц написал в дневнике: "Это была последняя страна в мире, где нас не ненавидели. Теперь ненавидят и здесь".
Фото: Universal History Archive/UIG via Getty images/Fotobank.com
В сентябре 1943 года, узнав, что в Берлине принято решение о депортации датских евреев в концлагеря и операция назначена на начало октября, он написал: "Невозможно представить, что произойдет, если в Данию придет "окончательное решение еврейского вопроса"".
У Дуквица было несколько недель, наработанные связи и дипломатический опыт на то, чтобы спасти 8 тысяч человек. Его тайные переговоры с премьер-министром нейтральной Швеции о переправке туда датских евреев окончились неудачей — там боялись ухудшения отношений с Третьим рейхом. Тем не менее Дуквицу удалось договориться о том, что беглецы будут приняты в Швеции неофициально. После этого он сумел найти в Дании необходимое количество рыбацких судов, его связей хватило даже на то, чтобы эти суда не были подвергнуты досмотру немецким патрулем. За две недели в Швецию были переправлены почти все датские евреи, немногие оставшиеся были депортированы в концлагерь Терезиенштадт на территории Чехословакии, который нацисты использовали как "витрину" для демонстрации международным наблюдателям гуманного отношения к заключенным. Из 500 оказавшихся там датских евреев Холокост пережили 449.
Перевыполненная миссия
Выпускник Гарварда, любитель дорогих вин и древнегреческой литературы, редактор информационного агентства, на досуге увлекавшийся орнитологией, денди с непременной гвоздикой в петлице, Вариан Фрай казался последним человеком, способным на геройский поступок, однако именно он в 1940 году отправился из Нью-Йорка в Марсель спасать европейскую интеллигенцию. С собой у него было $3000 и 200 виз, выданных госдепартаментом по личной просьбе Элеоноры Рузвельт. Кампания была организована Чрезвычайным комитетом спасения европейской интеллигенции, список тех, для кого предназначались визы, составляли Томас Манн, Жюль Ромен и Альфред Барр, в него вошли литераторы, музыканты и художники еврейского происхождения, объявленные гестапо в розыск после оккупации Франции. Слух о скорой американской помощи разнесся по Марселю еще до прибытия Фрая — жившая там американская художница Мириам Девенпорт вспоминала, что поначалу многие считали, что к ним едет очередной "молочник" — так прозвали представителей Красного Креста, которые раздавали беженцам молоко и другие продукты. Однако вскоре и сама Девенпорт, и еще десяток американских экспатов уже выдавали евреям визы и помогали им покинуть страну.
Фото: DIOMEDIA
Выдав все 200 виз, Фрай попытался наладить сотрудничество с консульством США в Марселе, однако лишь настроил против себя официальный Вашингтон, где не собирались ни вступать в открытую конфронтацию с правительством Виши, ни увеличивать поток еврейских беженцев, опасаясь роста антисемитизма внутри страны. Единственным сотрудником американской дипмиссии, согласившимся помочь Фраю, был вице-консул Гарри Бингхем — он не только втайне от своего начальства выдал около 1500 американских виз, но и укрывал беженцев у себя дома, рискуя быть арестованным, даже несмотря на дипломатический паспорт. Когда и его возможности иссякли, Фрай с помощниками стали выдавать визы других стран — а когда и они подошли к концу, Фрай договорился с бежавшим из Вены карикатуристом, который стал рисовать поддельные документы. К этому моменту команда Фрая использовала уже любые возможности для спасения евреев: высылали их во французские колонии в Африке под видом мобилизованных солдат, организовывали переход через Пиренеи в Испанию, а оттуда тайным маршрутом в нейтральную Португалию.
Паспорт самого Фрая давно истек, за ним охотилась вишистская полиция, но каждый день он встречался как минимум с 60 беженцами. В конце концов его задержали и выдворили из страны. За 13 месяцев, которые Фрай провел в Марселе, он спас около 4000 человек, среди которых были Марк Шагал и Ханна Арендт.
Эпидемия тифа
В 1942 году профессор медицины Евгениуш Лазовский вместе с женой и маленькой дочкой приехал в городок Развадов работать в отделении Красного Креста. К этому времени он успел поработать на польском военном медпоезде, который разбомбила нацистская авиация, побывать агентом польского подполья, попасть в немецкий плен, бежать из него и понять, что в условиях оккупации он принесет гораздо больше пользы как врач, чем как участник Сопротивления. За забором дома, в котором Лазовский поселился в Развадове, начиналось еврейское гетто — вопроса о том, помогать ли запертым в нем людям, у Лазовского не было: его родители, жившие в Варшаве, укрывали нескольких евреев. Вопрос был в том, как именно помогать. Сначала Лазовский разработал хитроумную схему оказания медицинской помощи: если в гетто кто-то заболевал, на забор вывешивали белую тряпку, ночью Лазовский перебирался в гетто, а израсхованные медикаменты списывал на пациентов из поездов, проезжавших станцию Развадов,— на этом его так и не поймали. Но эта самоотверженная, ставившая его собственную жизнь под угрозу помощь евреям не избавляла их от отправки из гетто в лагеря смерти, поэтому Лазовский вместе со своим коллегой Станиславом Матулевичем придумал фантастическую операцию: закрыть 12 близлежащих деревень на карантин. Зная о патофобии нацистов, Лазовский решил сымитировать эпидемию тифа — инфицировать людей мертвой бактерией тифа, которая не причиняла вреда организму, но при анализе на тиф давала положительный результат.
Поскольку больных евреев нацисты убивали, тифозные инъекции врачи делали полякам — населенные пункты с признаками эпидемии нацисты предпочитали закрывать на карантин, даже не разбираясь, есть ли там больные евреи или нет. Анализы больных тифом поляков для подтверждения отправлялись в берлинское медуправление Третьего рейха, и, чтобы не возникло подозрений, Лазовский с Матулевичем периодически отсылали своих пациентов на диагностику к другим врачам в округе — так все 12 деревень в округе Развадова получили карантинный статус и оставались закрытыми до самого прихода советских войск в 1944 году. Лишь однажды местные коллаборационисты, удивленные тем, что за время болезни не умер ни один человек, вызвали для проверки бригаду немецких врачей, двух санитаров и медицинского профессора. Для них Лазовский с Матулевичем устроили грандиозную пьянку, достав откуда-то колбасу и водку,— старый немецкий доктор напился настолько, что отправил брать анализы неопытных санитаров, которые, испугавшись тифозных вшей, проверили только двух специально подготовленных для этого поляков, и бригада уехала, подтвердив диагноз. Благодаря этой псевдоэпидемии около 8000 человек — и поляки, и евреи — смогли избежать трудовых и концентрационных лагерей.
Арнольд Дауэс, сын реформатского священника из деревушки Ньюланде, стал сотрудничать с голландским Сопротивлением сразу после оккупации страны немецкими войсками — из Амстердама к нему отправляли евреев, которые получили постановление явиться в лагерь Вестерборк, перевалочный пункт перед отправкой в Освенцим или Собибор. Несмотря на информацию о судьбах евреев из других оккупированных стран, начавшиеся погромы в столице, массовые увольнения, запрет ездить на автомобилях и появление в Голландии трудовых лагерей, нидерландские евреи считали, что попытками спрятаться только ухудшат свою участь, потому Дауэсу приходилось уговаривать их переехать в Ньюланде или другие относительно безопасные деревни. А когда в 1942 году нацистские власти перешли к "окончательному решению еврейского вопроса" на территории Нидерландов и в опасности оказались еще и дети, Дауэс стал сам ездить в Амстердам и, расписывая родителям прелести сельской жизни, уговаривал отдавать ему детей. Еще большей проблемой было пристроить тех, кто соглашался бежать. Несмотря на преобладавшую среди голландцев ненависть к нацистам, Дауэс опасался доноса, но сумел найти выход. В своей Ньюланде он созвал городской совет, на котором было принято решение, что каждый из 117 жителей деревни укроет у себя хотя бы одного еврея, таким образом став участником массового преступления. Всего жителям Ньюланде удалось укрыть около 100 детей и 400 взрослых — на одной из спасенных, еврейке Юдит, Дауэс женился после войны и переехал в Израиль.
Бенгхабрит, родившийся в Алжире вскоре после того, как он
Комментировать | « Пред. запись — К дневнику — След. запись » | Страницы: [1] [Новые] |