У кого просить прощения в Прощеное воскресенье? - Правда.Ру - (0)
Как подготовиться к Великому посту - Правда.Ру - (0)
В каких случаях откажут в венчании - Правда.Ру - (0)
Игумен Феогност о сексе в Библии - Правда.Ру - (0)
Младенца Христа славит даже Барби - Католичество и протестантизм - Правда.Ру - (0)
(и еще 32300 записям на сайте сопоставлена такая метка)
Другие метки пользователя ↓
Чеснок архимандрит тихон (шевкунов) богослужение воцерковление вязание вязание на спицах гармония духовная жизнь женщина женщины жизнь жизнь церкви здоровье игумен нектарий (морозов) иеромонах симеон (томачинский) история лук любовь митрополит сурожский антоний мужчины мыло мыловарение общество одиночество ольга рожнёва оптина пустынь отношения полезные советы постные блюда постные вторые блюда. постные первые блюда. правда.ру протоиерей андрей ткачев протоиерей димитрий смирнов психологические проблемы психология общения религия россия самоанализ самопомощь священник димитрий шишкин семья современная проза современность схиархимандрит илий (ноздрин) творчество христианство христос церковь человек
Рождество Христово. Для чего Христос родился? |
Дневник |
Рождество Христово – один из самых любимых в мире праздников.
Во всем христианском мире он сопровождается многочисленными выходными: в Европе, Северной и Южной Америке – это рождественская неделя (от 25 декабря до 1 января); в России и в православных странах СНГ – это новогодние каникулы (от 1 января до 10 января).
Хотя раньше на Руси новогодних каникул не было, а были Святки – рождественские гуляния от Рождества Христова до праздника Крещения Господня.
С этим днем связано множество общемировых и сугубо национальных традиций: Санта-Клаус, рождественская елка, хороводы, калядование, особые подарки и прочее. Каждый ребенок ждет Рождества (в нашей стране Нового года) не меньше, чем свой день рождения.
А в чем смысл Рождества Христова? Зачем пришел в мир Господь Бог Иисус Христос?
Когда людям задаешь этот вопрос, то одни честно говорят, что не знают. Некоторые отвечают, что Христос пришел нас спасти.
Но согласитесь с простой логикой: если нас пришел Христос спасать, значит было от чего; иначе зачем вообще все это нужно?
Не стоит думать, что в мире есть однозначный ответ на этот вопрос. Существует три крупных учения о том, зачем Христос родился, зачем Он страдал и умер на Кресте.
Эти три учения составляют собой три крупнейшие христианские конфессии: православие, католицизм и протестантизм. Несмотря на то, что конфессий три, различий в понимании вопроса воплощения Бога на земле всего два: одно понимание называется «юридическая теория искупления»; другое называется «нравственная теория искупления».
Что такое искупление? Искупление – это понятие христианского богословия, означающее совершенное богочеловеком Иисусом Христом – через его крестную смерть и воскресение – восстановление поврежденной грехом человеческой природы и примирение человека с Богом.
Теперь разберем очень кратко смысл этих теорий.
Отцом этой теории является западный схоласт Ансельм Кентерберийский (1033-1109). Теория является основой учения католичества и протестантизма.
Адам и Ева, согрешив в раю, оскорбили Вечного Бога. И теперь Божественная справедливость требует искупления, равного оскорблению. А так как человек смертен, то искупить свой грех он не может. Поэтому вместо него это искупление (как некая плата) приносит Сын Божий: Он становится человеком и приносит себя в жертву за весь мир, тем самым восстановив справедливость и открыв человечеству путь к Богу – в Царство Божие.
В протестантизме это учение получило дальнейшее развитие. Лютер и Кальвин говорили уже не только об удовлетворении Божественной справедливости, но и о гневе Божием, который смогла утолить лишь смерть Христа на Кресте.
Положительные стороны этой теории:
1. Однозначно показано, что человек не может спасти свою душу только собственными усилиями.
2. Однозначно показано, что что для спасения человека от греха и смерти необходимо радикальное изменение отношений между Богом и человеком.
3. Теория подкупает простотой, прямолинейностью, четкостью и ясностью формулировок и потому импонирует людям рационалистического склада ума.
Негативные стороны этой теории:
1. Бог оказывается «заложником» собственных свойств и Ему приписываются такие чувства, которых мы не встречаем в Священном Писании: «оскорбление», «удовлетворение», «заслуга».
2. Забывается главный камень, на котором построено все учение Господа Иисуса Христа – это Любовь. Любовь Бога к нам и наша любовь к Богу и ближним.
Ее появление стало реакцией на появление юридической теории искупления. Нравственная теория искупления – это основа православия и всего древнего христианства до раскола Востока и Запада.
Сущность Искупления – в явлении сострадательной любви Бога к человеку. Главный момент, когда совершается наше Искупление, есть Гефсиманское борение, моление о Чаше (молитва Христа за весь мир – известна еще под названием «первосвященническая молитва»), а Крест есть не более чем иллюстрация той тайны, которая совершилась в Гефсимании.
Положительные и отрицательные стороны этой теории заключены в критике юридической теории искупления, так как, с одной стороны, юридическая теория явно не совершенна, и ее есть за что критиковать; с другой стороны, критикуя противоположную теорию, нравственный взгляд на искупление не дает нам большого положительного содержания.
Учение Христово нужно понимать так, как понимали его в первые века христианства. И тогда мы не ошибемся. Во втором веке святитель Ириней Лионский сказал: «Бог соделался человеком, дабы человек стал богом». И в этом главный смысл Рождества Христова. Бог пришел в мир, чтобы изменить грешную человеческую природу, чтобы показать истинный путь к Богу.
Чтобы человек понял, что путь к Богу – это любовь к Нему и к ближним... даже если ради нее придется идти на смерть.
http://shkolazhizni.ru/archive/0/n-42007/
Метки: христианство христос празднование рождество традиции бог праздники религия любовь |
Чему учит христианская аскетика, или Как верующему исправить свои нравы? Чем исцеляются страсти |
Дневник |
Постараемся выяснить, какие пути предлагают святые отцы для победы над страстями.
Чтобы искоренить страсть, мало перестать исполнять ее на деле – так злая привычка, пусть и перестанет воплощаться нами в жизнь, тем не менее никуда из нашего сердца не исчезнет. Что еще нужно сделать? Самое верное – вытеснить страсть, заменить ее чем-нибудь хорошим. Чем именно?
Преподобный Иоанн Лествичник выделяет восемь главных страстей:
объядение – желание вкусно и/или много поесть;
сребролюбие – любовь к деньгам;
тщеславие – стремление делать все напоказ и ради похвалы;
блуд – неуемное половое влечение;
гнев – желание зла опечалившему;
печаль – грусть, отнимающая духовные силы;
уныние – состояние, когда ничего не нужно, неспособность терпеливо переносить скорби;
гордость – чрезмерно высокое мнение о себе.
Почти каждая из этих страстей имеет противоположную ей добродетель, которой эта страсть может быть замещена:
объядение – воздержанием;
сребролюбие – милосердием;
тщеславие – скромностью;
блуд – целомудрием;
гнев – безгневием и кротостью;
печаль – милосердием и нестяжанием или терпением и кротостью (смотря от какой причины печаль произошла);
гордыня – смирением.
Одно только уныние не имеет своей противоположности, и бороться с ним приходится рукоделием, пением духовных песнопений или размышлениями о смерти.
Каждая из перечисленных нами страстей одна порождает другую или сама происходит от какой-либо другой страсти. Кроме того, в разных людях эти страсти развиты неодинаково. Святые отцы советуют найти господствующую, самую развитую страсть, определить ее источник, ее «подпитку», ее причины, и начать их искоренять, в первую очередь борясь именно с «корнем».
Ослабим или победим «корень» – ослабим или победим и саму страсть. Бороться следует, исполняя добродетели, «враждующие» с этой страстью, а также применяя различные хитрости (на войне ведь все средства хороши, не так ли?), сообразуясь с особенностями той или иной страсти.
Это было кратко. Теперь остановимся на каждой страсти поподробнее.
Объядение (именуемое у отцов также чревоугодием, «дверь всех страстей», в первую очередь – блуда) вытесняется посредством ограничения в пище, при этом следует не сразу резко переходить на хлеб и воду, а, если позволяют обстоятельства, ограничивать себя постепенно: сначала отказаться от жирной пищи, потом от острой, потом – от сладкой. Отсекается же эта страсть памятью о смерти и о последующем за ней Суде Божием, на котором придется дать ответ за все свои поступки.
Побеждая объядение, победим и страсть блуда, но только если наш подвиг будет сопряжен со смирением (в частности – с терпением поношений). Страсть блуда ослабляется ограничением во сне.
Людям гневливым ограничение себя во сне и пище, наоборот, противопоказано (иначе они станут еще злее) – таковым рекомендуется достаточный сон и умеренное употребление пищи (не переедать, иначе от обжорства в человеке начнут бушевать другие страсти).
Сребролюбие, «корень всех зол» (1 Тим. 6, 10), порождает страсти гнева и печали, а также служит причиной ненависти, воровства, зависти, вражды, смущения, злопамятности, жестокости и убийства. Побеждается милосердием и нестяжательностью.
Против печали, как мы уже и сказали, врачевство зависит от причины ее возникновения: это терпение, если печаль возникла после впадения в какой-либо грех; терпение и кротость, если нас кто-либо справедливо ругает за какой-либо проступок; милосердием и нестяжательностью, если печаль происходит от пристрастия к вещам.
Гнев происходит от надмения (гордости), тщеславия, сребролюбия, объядения, иногда – от блудной страсти. Порождает злопамятность, ненависть, вражду, самооправдание. Укрощается искренним плачем о погибельном состоянии своей души. Гневливым рекомендуется избегать одинокого жительства, а также побольше общаться с грубыми людьми, чтобы те их «пообтесали» (последнее применимо и к обладаемым страстью гордыни).
Примечание: кто-то может сказать, мол, «хоть я и гневаюсь, но быстро "отхожу"». О таких святые отцы говорят, что как бы быстро человек не «отходил», ему нет от этого абсолютно никакой пользы, пока он исполняет свою страсть на деле, а таковые подлежат только аду (см. об этом «Душеполезные поучения преподобного аввы Дорофея», поучение 10-е).
Злопамятство – это скрытый гнев. О пути избавления от этого порождения гнева прекрасно сказано в следующем изречении: «Не тогда узнаешь, что ты совершенно избавился от сей гнилости (т.е. от злопамятства), когда помолишься об оскорбившем, или за зло воздашь ему дарами, или пригласишь его на трапезу; но когда, услышав, что он впал в некое злоключение душевное или телесное, восскорбишь о нем, как о себе, и прослезишься» («Лествица», степень 10, отделение 12).
Страсть тщеславия паразитирует на всякой добродетели, видя в ней повод для возношения; изгоняется молчанием и любовью к бесчестиям (жизненным обстоятельствам, каким-либо образом уязвляющим наше чувство собственного достоинства). Укрепившись, тщеславие превращается в гордость.
Гордость порождает забвение своих согрешений, гнев, клевету, досаду, раздражительность, вопль, хулу, лицемерие, ненависть, зависть, прекословие, своенравие, непокорство; именуясь «матерью всех страстей», гордость является предтечей всякого греховного поступка; усиливается от объядения. Подобно кукушке, может вытеснить из сердца все прочие страсти (такой человек будет думать, что он бесстрастен, безгрешен, свят и… не горд).
Гордым и тщеславным Господь часто посылает бесчестие, чтобы исцелить их от сих недугов. Гордости вредит все то, что способствует скромному мнению о себе (смирению): простота, нетщеславие, ненависть к похвале, кротость, почитание любого человека лучше себя, забвение своих добрых дел, неосуждение, терпение бесчестий и скорбей, терпение укорений от других, память о прежних согрешениях, сознание своих немощи и бессилия исправить свою жизнь, сокрушение сердца.
Как гордость именуется «матерью всех страстей», так и смирение является уничтожителем всех страстей. Даже одно только внешнее исполнение смиренных поступков уже делает душу хоть чуточку смиренней и менее гордой, потому, с какой бы Вы страстью ни вознамерились биться, призовите на помощь смирение – и дело пойдет значительно быстрее.
О страсти уныния было упомянуто выше. Уныние нападает, как правило, на людей, живущих одиноко; происходит от бесчувствия души, часто – от многословия, иногда от забвения о благах небесных, уготованных Господом для любящих Его, иногда от чрезмерности трудов, иногда от наслаждения, а иногда оттого, что человек не боится Бога. Вслед за унынием человека начинает одолевать блудная страсть. К упомянутым ранее методам борьбы добавим, что страсть умерщвляется молитвой с твердой надеждой сподобиться вечных благ, а также скажем, что «плачущий о себе не знает уныния» («Лествица», степень 14, отделение 13).
«Кто низложил первые три из главных страстей (объядение, сребролюбие и тщеславие), тот низложил вместе и остальные пять; но кто нерадит о низложении первых, тот ни одной не победит» («Лествица», степень 26, отделение 3).
Эта статья, как заметит уважаемый читатель, носит весьма конспективный характер (это примерно то же самое, как составить краткий пересказ вузовского курса химии).
Аскетика – это целая наука, и терпеливо изучающий ее будет за это щедро вознагражден. Не даром ведь сказано: «Стяжи дух мирен, и тысячи спасутся вокруг тебя» (преподобный Серафим Саровский, XVIII-XIX век).
Успехов вам!
http://shkolazhizni.ru/archive/0/n-42073/
Метки: религия христианство гармония христос человек идеал человечество страсть моральные принципы |
Чему учит христианская аскетика, или Как верующему исправить свои нравы? Что такое страсти |
Дневник |
Введем в наш обиход новое слово – страсти. Что это такое? Страсть (от слова «страдать») – это привычка (как правило, вредная), над которой утратился контроль, это навязчивая склонность, стремящаяся подчинить нас себе.
В лингвистике различают действительный и страдательный залог. Действительный – когда действие совершает предмет или человек; страдательный – когда действие совершается над предметом или над человеком. Например, когда я владею телевизором – это нормально. Когда телевизор владеет мной, это уже патология, или – страсть.
Страсти – это привычки, а как привычки они возникают, возрастают и укрепляются от времени и частого повторения (соответственно, чем сильнее укрепится в нас страсть, тем тяжелее будет впоследствии ее из нас «вытравить»).
Однако, внося в нашу жизнь неудобство и разлад, страсти имеют в себе еще и некую услаждающую часть (ведь если бы страсти все до одной были противными, то никто бы с ними вообще не связывался). Так что же это за наслаждение?
В обжорстве, беспорядочной половой жизни, лени, в новом сотовом телефоне – наслаждение; в любви к телевизору, играм – интерес и азарт; в гневе, обиде, злопамятности, мстительности, ропоте и самооправдании – чувство собственной правоты; в надменности, гордыне, эгоизме – чувство собственной важности, и так далее.
Благодаря некоей приятности от того или иного действия формируется психическая зависимость (страсть) – нам нравится повторять это действие, нам хочется этой приятности еще и еще...
Действительно, зачем? Живи себе, как живется, получай кайф от жизни – лафа! Согласен – наше право, никто нас насильно в рай не загоняет. Однако что читаем в Библии? «Все мне позволительно, но не все полезно» (1 Кор. 6, 12).
Да, мы свободны, но свобода подразумевает ответственность: «Веселись, юноша, в юности твоей, и да вкушает сердце твое радости во дни юности твоей, и ходи по путям сердца твоего и по видению очей твоих; только знай, что за все это Бог приведет тебя на суд» (Еккл. 11, 9). И на суде будет испытано, угодны были наши дела Богу или нет, поступали мы по закону Божию и заповедям Его или по закону своей плоти.
Неполный перечень дел плоти приводит апостол Павел в своем послании к галатам: «Дела плоти известны; они суть: прелюбодеяние, блуд, нечистота, непотребство, идолослужение, волшебство, вражда, ссоры, зависть, гнев, распри, разногласия, (соблазны), ереси, ненависть, убийства, пьянство, бесчинство и тому подобное. Предваряю вас, как и прежде предварял, что поступающие так Царствия Божия не наследуют». (Гал. 5, 19-21)
Опасность быть отвергнутыми Богом заставляет христиан бороться со своими злыми привычками, объявляя самую настоящую войну страстям, потому что невозможно безнаказанно служить одновременно и Богу, и диаволу (см. Мф. 6, 24, Лк. 16, 13).
Со временем на основе поучений и наставлений подвижников благочестия сложилась целая наука о борьбе со страстями посредством самоограничения и духовных упражнений. Название этой науки – аскетика (собственно, с целью познакомить с ней уважаемого читателя и появилась данная статья). Аскетика учит о том, как, в каком случае и какие подвиги следует нести человеку, как правильно поститься, молиться, исполнять добродетели, чтобы достичь святости. Как и у всякой науки, у нее есть свои источники, своя научная литература. Разберем, на какие труды стоит опираться рядовому христианину, ищущему спасения своей души.
В первую очередь – это книги Священного Писания Нового Завета (четыре Евангелия, книга Деяний, а также послания апостольские) – они являются основанием христианских морали, веро- и нравоучения. Можно получить немалую пользу уже только от чтения этих книг. Далее идут: «Душеполезные поучения преподобного аввы Дорофея» (VI век) – популярно изложенное учение о монашеской жизни и о борьбе со страстями; «Лествица, возводящая на небо» преподобного Иоанна Лествичника (VI век) – более глубокий труд о свойствах страстей и добродетелей; пятитомник «Добротолюбие» (IV – XV века) – самый подробный и самый глубокий труд о подвижнической жизни. Однако если поучения аввы Дорофея и «Лествицу» может читать малоподготовленный или вообще неподготовленный человек, то «Добротолюбие» следует изучать с крайней осмотрительностью – неопытный чтец может вместо пользы нанести себе непоправимый вред.
А как получить этот самый опыт? Опыт зарабатывается или путем набивания шишек, или перенимается от живого наставника, или из книг. Шишки набивать больно, малорезультативно и весьма опасно, живого наставника порою и днем с огнем не сыщешь, потому остаются только книги. В качестве настольного руководства по духовной жизни подойдут творения святителя Игнатия (Брянчанинова), в частности его двухтомник «Аскетические опыты» (XIX век), и творения святителя Феофана Затворника, в частности «Путь ко спасению» и «Что такое духовная жизнь и как на нее настроиться», а также его переписка к частными лицами (XIX век). Эти два человека сумели осмыслить опыт отцов-подвижников ранних веков и изложить его языком, понятным простому человеку своего времени.
Из современных нам авторов будет полезно почитать проповеди и беседы митрополита Сурожского Антония (XX – начало XXI века) и беседы старца Паисия Святогорца (XX век). Оба этих автора – наши современники, потому язык их наставлений очень доступен, прост и понятен.
В следующей части нашей статьи мы рассмотрим, какими бывают страсти и как с ними следует бороться.
http://shkolazhizni.ru/archive/0/n-42072/
Метки: моральные принципы христианство христос человечество человек гармония идеал страсть религия |
Чему учит христианская аскетика, или Как верующему исправить свои нравы? С чего все началось |
Дневник |
Иисус Христос, как Он Сам и сказал, «пришел призвать не праведников, но грешников к покаянию» (Мф. 9, 13).
Потому и основанную Им Христианскую Церковь следует больше рассматривать не как сообщество святых (то есть уже достигших абсолютной святости людей), но больше как больницу, в которую каждый приходит со своими скорбями и болезнями в поисках исцеления, утешения и помощи. Святость – вовсе не причина пребывания человека в Церкви, святость – это цель, к которой он стремится, это идеал, притом достижимый идеал.
За две тысячи лет немало людей шествовало этим путем, путем от порока – к праведности, от погибели – к святости. Христианская Церковь хранит не только предания о трудах и подвигах этих людей в назидание для молодых и неопытных, но и их «путевые записки» – творения, поучения, беседы и проповеди.
Попытаемся произвести краткий обзор наиболее знаменитых авторов, описавших свой путь, и постараемся определить, какую пользу из их трудов может извлечь современный человек, но перед этим необходимо ответить на ряд вопросов.
Христианские общины собираются во имя Иисуса Христа, Бога, Создателя всего видимого и невидимого, ставшего две тысячи лет назад ради нас Человеком, чтобы человек в конце концов смог стать богом. Бог для христиан – Источник всякого добра, радости, заботы, любви, счастья – словом, всякого блага, всякого доброго чувства и переживания, которое человек только может ощутить в этой жизни. Потому вполне естественно, что христиане пытаются стать поближе к Богу, угодить Ему, стать похожими на Него – они хотят приобщиться Его благости, ощутить на себе Его любовь, заботу и доброту.
Как можно угодить Богу? Ответ находим в Евангелии: «Любящий Меня заповеди Мои соблюдает» (ср. Ин. 14, 21), – говорит Господь. Какие это заповеди? «Возлюби Господа Бога Твоего всем сердцем твоим…, и ближнего твоего, как самого себя». (Лк. 10, 27).
Казалось бы – все просто. Нужно всего-то вести себя хорошо и любить всех.
Но не тут-то было – стоит человеку лишь попытаться исправиться, стать ко всем добрым, как начинает твориться что-то непонятное.
Помучившись сам с собой, человек в итоге восклицает: «Не понимаю, что делаю! Чего хочу – того не делаю, а что ненавижу – то совершаю. Умом я нахожу удовольствие в законе Божием, то в теле своем вижу другой закон, противоборствующий закону ума моего и делающий меня пленником греха и неправды. О, бедный я человек! Кто избавит меня от этого тела смерти?» (ср. Рим. 7, 15, 22-25).
Христианская антропология дает на это следующий ответ: это повреждение целостности человеческого естества, выраженное расстройством всех внутренних сил человека, произошедшее в результате грехопадения прародителей.
Теперь скажем то же самое, но попроще. Разделим человека на ум (разумная часть человека), сердце (чувственная часть человека) и тело (телесная часть человека).
Человек изначала был сотворен совершенным, идеальным. В идеальном человеке все три его части согласованы друг с другом и строго иерархичны. Например, ум говорит: «Хочу стать философом», сердце сигналит: «Вперед!», и тело весело бежит в библиотеку.
Плюс к этому идеальный человек не имеет какой-либо предрасположенности к добру или ко злу, но имеет свободу выбора, и, какую сторону он в этом противоборстве изберет, таким он и станет – добрым или злым. Кроме того, идеальный человек был сотворен бессмертным.
Но вот случилось нечто ужасное и непоправимое: первые люди, Адам и Ева, вопреки предостережениям и запретам своего Создателя, вкушают плоды с древа познания добра и зла, и смерть входит в прежде бессмертного человека, внося с собой разруху, боль и хаос (на языке богословов этот момент истории человечества и называется «грехопадение прародителей»).
Повреждение человека было настолько велико, что Самому Богу пришлось умереть за нас, чтобы дать нам возможность исправиться, вернуться в изначальное, неповрежденное состояние.
Как грехопадение отразилось на естестве человека? Если изначально человек был цельным и гармоничным, то теперь он больше похож на многодетную маму, которую ее дети-тройняшки один сильнее другого тянут каждый в свою сторону. Вот пример. Ум: «Хочу почитать книжку»; сердце: «По телеку классный сериал показывают»; тело: «А я вообще есть хочу!». Ум: «Тетя Даша, кстати, просила к ней зайти»; сердце: «Забей! Давай на дискач сходим»; тело: «Ничего не знаю! Есть хочу!» – и прочее, и прочее, и прочее.
Однако самое печальное, что после грехопадения человек получил врожденную предрасположенность – склонность ко злу, которая передается по наследству от родителей к детям, от старшего поколения – младшему.
Человеку теперь очень тяжело даются добрые дела и значительно легче – злые. При этом зло часто маскируется под добро и по принципу ложки дегтя в бочке меда отравляет почти всякое наше благое начинание, всякую нашу попытку жить честно, свято и непорочно.
О свойствах этого зла и о методах борьбы с ним и призвана рассказать эта статья
http://shkolazhizni.ru/archive/0/n-42071/
Метки: христианство христос человечество человек гармония идеал религия |
Архимандрит Лука (Анич): Христианин ведет ту же битву, что и две тысячи лет назад |
Архимандрит Лука (Анич): Христианин ведет ту же битву, что и две тысячи лет назад : Православие и мир
Метки: духовная жизнь искушения монашество сербия современные христиане христианство |
БОГ В ДУШЕ? |
Чтобы найти с другим человеком общий язык, иногда нужно как минимум придержать свой собственный. Недавно в беседе с пожилыми соседями, очень милыми, но далекими от Церкви людьми, мне в очередной раз довелось услышать весьма расхожий тезис: «Главное, чтобы Бог был в душе». Я уже набрал было полную грудь воздуха, чтобы разразиться потоком не менее расхожих возражений. И внезапно подумал: а что, собственно, тут можно возразить?
|
ПЕРВОЕ АПРЕЛЯ КРУГЛЫЙ ГОД |
Какие причины порождают сегодня одну за другой волны негативных слухов о Церкви? Почему одни люди эти слухи создают, а другие им верят? Об этом мы поговорили с сотрудником Российского агентства международной информации «РИА Новости», главным редактором интернет-журнала «RussiaProfile.org» <b>Андреем Золотовым</b>.
|
Для современного человека религия необходима как воздух |
Дневник |
1 сентября 2010 года, в ходе Первосвятительского визита на Дальний Восток, Святейший Патриарх Московский и всея Руси Кирилл встретился с журналистами Патриаршего пула и ответил на вопросы корреспондента телеканала «Россия».
— Ваше Святейшество, Вы очень много путешествуете, и складывается впечатление, что Вы все время находитесь в пути, встречаясь с большим количеством самых разных людей. Что Вы выносите из этих поездок?
sahalin
— Поездки являются очень важной частью служения Патриарха. Велика его ответственность за то, что происходит в Церкви, и для того чтобы решения были правильными, соотнесенными с реальной жизнью, учитывающими реальное положение в Церкви и в обществе, нужно многое видеть своими глазами и слышать своими ушами.
Но если говорить о впечатлениях, то от Западной Украины до Дальнего Востока встречаешься с народом, в основе жизни которого лежат огромной силы духовные ценности, пришедшие к нам из общей традиции; и это формирует определенный костяк, определенную основу бытия. Речь идет действительно о единой православной цивилизации: люди принадлежат к разным этносам, к разным культурам, а вот цивилизационный код — единый; и это особенно ясно выражается в том, как люди встречают проблемы.
Думаю, самая большая проблема и самый большой вопрос сегодня — то, как человек справляется с тем, что на современном языке мы называем «вызовами». Это то, что действительно обращается к нам как некий сильный раздражитель, то, что требует от нас принятия решений. И ведь чаще всего это не просто технологические решения — поступить так, а не иначе, сделать одно или другое. Чаще всего ответы предполагают нравственное измерение. И я думаю, что огромной проблемой современного человека является неспособность сопрягать эти ответы на вызовы современности со своей духовной и культурной основой.
Все это является большой задачей для Церкви. Когда мы говорим о воцерковлении народа, мы не говорим лишь о том, чтобы люди знали, по каким праздникам нужно в церковь ходить. Мы говорим в первую очередь о том, чтобы человек обрел способность задействовать этот огромный духовный и культурный пласт, который в нем находится, часто в некоем «спящем» состоянии, — особенно в моменты кризисов, стрессов, переживаний. Тогда межличностные отношения станут совершенно другими, и из нашей жизни уйдет многое, что сегодня огорчает и вызывает озабоченность.
— Позвольте мне задать вопрос, очень актуальный для современного человека. Сейчас многие люди живут очень насыщенной и крайне непростой жизнью. И они часто спрашивают: «ну для чего нам Церковь, для чего нам молитва — у нас нет на это времени». Что бы Вы ответили таким людям?
— В одной из молитв, которую православные христиане должны читать утром — должны, но многие, конечно, не читают из-за нехватки времени, — содержатся поразительные слова: «помози мне на всякое время, во всякой вещи, и избави мя от всякия мирския злыя вещи и от диавольского поспешения». Вот эти слова «избавь меня, Господи, от диавольского поспешения» надо было бы над кроватью повесить, чтобы человек, вставая, их сразу прочитывал. Ведь проблема времени — это проблема нашего внутреннего состояния. Мы действительно все время куда-то устремляемся, у нас катастрофически не хватает времени. Мы непременно что-то делаем, мы развиваем огромную энергию.
Иногда бывает так, что человек развивает энергию всю жизнь или полжизни, а потом вдруг, просто по внешним обстоятельствам — заболел, выбился из колеи, — срыв в карьере, как теперь говорят, и вынужденная остановка. И человек начинает задумываться: «а что я сделал-то? Ну да, вроде квартиру сменил, машину поменял… А что я сделал, что я оставил после себя?»
Огромное количество усилий — это диавольское поспешение, это бег на одном месте. И вот для того чтобы не попасть в это колесо — как белка, развивающая колоссальную скорость, но не передвигающаяся в пространстве, — мы должны научиться останавливаться. Молитва — это и есть способность остановиться. Когда вы к Богу обращаетесь, вы входите в совершенно иное измерение жизни. Вы как бы с высоты птичьего полета смотрите на свою жизнь. Вы видите: Господи, Боже мой, да все это суета сует, ну не в этом главное… И молитва помогает человеку выстраивать жизненные приоритеты, приходить в состояние спокойствия, справляться со стрессом.
Ну а то, что времени не хватает молиться, — так у нас и к врачу не хватает времени ходить. С точки зрения современной медицины, для того чтобы поддерживать здоровье, нужно примерно раз в два-три месяца сдавать кровь. Тогда ученые анализируют состояние крови и могут медикаментозно корректировать состояние здоровья человека. Но ведь у нас никто так не поступает. У нас к врачу идут тогда, когда заболит, особенно когда уж сильно заболит. Вот так и в духовной жизни — не хватает времени на молитву, а бежим в храм тогда, когда уж деваться некуда. Это изъяны нашей жизни, и еще одна задача Церкви — помогать людям понять значение молитвы. Это не просто ритуал, это не языческие действия — это в первую очередь способность правильно ориентировать свою жизнь, это методология жизни.
Поэтому религия для жизни современного человека необходима как воздух, а ведь дальше диавольское поспешение будет еще больше. Всякое новшество, на которое я взираю, начиная с мобильного телефона, убеждает меня в том, что любое новое технологическое внедрение в человеческую жизнь сокращает время — увеличивает возможности и сокращает время. Поэтому религиозный фактор является очень важным в условиях интенсивного научно-технического развития и подчинения жизни тем законам, которые в результате этого развития формулируются.
— Но ведь некоторые люди, выросшие в советское и постсоветское время, воспринимают Церковь как нечто устаревшее, из другого мира. Вот таких людей можно научить молитве, можно их призвать в Церковь?
— Призывает Господь. Конечно, дело священника — расположить человека, помочь понять. Не знаю, может быть, и наша с вами простая беседа кому-то что-то поможет понять. Бога буду благодарить за это. А кто-то, может быть, скажет: «да послушали, и ладно». Но чаще всего Бог нас призывает, каждого по-своему. Кого-то в легком дуновении ветра — что-то прикоснулось к тебе, и ты почувствовал, а кого-то — грозой и молнией.
Когда с нами что-то происходит, особенно неприятности, люди воспринимают это как нечто очень плохое, неправильное в своей жизни. На самом деле даже на болезни, на скорби нужно смотреть как на Божие вразумление. Ну вот, крутится такой преуспевающий человек, он или она, все вроде получается, времени нет ни на что — какая там молитва, все подчинено достижению этих сиюминутных целей… И вдруг какой-то звоночек, и человек вдруг остановился. Иногда через эти звоночки меняется вся жизнь. Вот поэтому очень важно современному человеку понять, что обращение к Богу — это всегда участие Бога в его жизни. Это некий сигнал, на который мы можем, конечно, ответить, но можем и не ответить. Дай Бог, чтобы как можно больше наших современников умели распознавать эти сигналы, выделяя их из шумов нашего шумного времени.
— А может ли человек, воспитанный в атеизме, стать верующим?
— Вы знаете, идеологический атеизм, если он человеком воспринят серьезно, несет в себе такое огромное количество мировоззренческих вызовов, что беспокойный человек — в хорошем смысле слова, то есть критически относящийся к состоянию своего ума, своих взглядов, — непременно дойдет до идеи Бога.
Не буду называть имя, но в 2005 году я посетил Дальний Восток и встретился с одним местным государственным деятелем, который был атеистом и постоянно говорил о своем атеизме. Чем больше я с ним беседовал, тем больше я убеждался в том, что рано или поздно этот человек станет верующим. Потому что такая заточенность на тему религии и атеизма уже свидетельствует об отсутствии безразличия.
Ну а наша интеллигенция, которая так мощно повлияла на развитие религиозной идеи в стране? Ведь все же вышли из атеизма — через муки, через страдания, через чтение, через сопоставление, через тяжелую внутреннюю работу. Да и сегодня многие так к Богу приходят. Поэтому я не вижу здесь ничего невероятного: если человек неверующий, тем более неверующий в бытовом смысле (кто у нас вообще о каких-то идеях думает, когда живем в условиях диавольского поспешения — и книжку почитать некогда), то у него в жизни появится множество обстоятельств, когда вдруг придется подумать о небе, подумать о вечном.
Бог призывает любого человека. Самое страшное, чтобы верующий не стал практически атеистом, — вот о чем Патриарх очень сильно молится.
— Ваше Святейшество, но есть и другая сторона. Часть людей — слава Богу, их немного — говорит, что Русская Православная Церковь не отвечает запросам современного мира, и ищет свои духовные ожидания в нетрадиционных для нашей страны религиях, оккультных силах, движениях. Что бы Вы могли сказать таким людям?
— Вообще увлечение различного рода вероучениями, которые появляются как грибы после дождя, представляет собой очень специфический феномен, в основе которого, в первую очередь, религиозная и, простите меня, культурная безграмотность. Например, человек становится христианином, но не православным христианином, а научил его чему-то какой-то заезжий миссионер.
Нужно просто задать самому себе вопрос: а это учение, которое мне предлагается как истинное, как спасающее, а чаще всего как единственно спасающее, — когда оно появилось? Это либо это XXI век, либо XX, либо XIX век. Но от Господа Иисуса Христа до момента, когда основателя этого учения осенило, прошло девятнадцать веков. А в это время что, никто не спасался? Ничего не происходило в духовной жизни? Конечно, спасались, и в жизни духовной многое происходило. Стало быть, перед тем, как слушать и отдавать свое сердце и разум заезжему миссионеру, который сказал тебе, что он истина в последней инстанции, удосужься хоть что-то почитать — историю Церкви, историю культуры, историю своей страны, и ты увидишь огромное количество святых, подвижников, людей, озаренных Духом Божиим, которые донесли до нас эту веру, — и ведь все это от святых апостолов.
Я знаю, что к Православной Церкви люди по-разному относятся, но это та Церковь, которая продолжается от святых апостолов до XXI века. На каждом епископе лежала рука его предшественника — и так, если я буду говорить о себе, от меня до святых апостолов, и можно прочертить эту линию, назвав всех по именам. Один передает другому веру, Предание, идущее от Самого Господа, наказывая сохранять эту веру, не подвергать ее эрозии, хранить ее в чистоте. Даже внешне рукоположение епископа другими, как это полагается, несколькими епископами является символом верности передачи этого Божественного Предания.
Никого не хочу критиковать — не мое это дело; я просто болею за тех людей, которые идут по ложному пути. Иногда это связано просто с обманом и нечестностью, с желанием материально заработать на простодушных людях. Но есть еще один, если хотите, социальный момент, общественно опасный — религиозный плюрализм, религиозная раздробленность создают новые линии разделения внутри общества.
Раньше бывало так: богатый и бедный, правый и левый приходили в храм, и все становились одним народом; и в этой единой вере единого народа был колоссальный потенциал единства, солидарности, соработничества. Но если еще и через духовную жизнь общества проходят эти разделяющие линии, часто сопровождаемые очень резкими конфликтами, то что тогда у людей остается? Вот почему Церковь настаивает на необходимости хранить веру православную — и как действительно спасающую силу, и как духовный фундамент и прочную основу национальной жизни.
— Ваше Святейшество, социальные проблемы очень сильно ударили по коренным народам Севера. Скажите, пожалуйста, каким образом Русская Православная Церковь выражает свою позицию к коренным народам Севера и к их защите?
— Православная Церковь хранит в своей истории, в своем Предании замечательные имена святых равноапостольных Кирилла и Мефодия. В каком-то смысле мы Церковь Кирилла и Мефодия. Они вышли из просвещенного греко-римского мира и пошли с проповедью славянам. А кто такие были славяне? Это варвары, люди, говорящие на непонятном языке, это люди второго сорта, это почти звери. И вот к ним пошли просвещенные мужи, принесли им свет Христовой истины и сделали что-то очень важное — они стали говорить с этими варварами на их языке, они создали славянскую азбуку, славянскую грамматику и перевели на этот язык Слово Божие.
Эта традиция настолько глубоко живет в нашей Церкви, что для нас все народы равны, среди них нет варваров. Потому что для кого-то и мы были некогда варварами, хотя на самом деле варварами никогда не были. Так вот, все народы равны и ко всем нужно обращаться, причем желательно с использованием их культуры, их языка.
Если же от церковной темы перейти к более практическим вещам, то можно отметить, что природа Севера очень хрупка, ее очень легко погубить, ведь это не мощные вековые дубы и не стометровые сосны — это травинки, лишайник, кустарники, мхи. Их так легко истоптать, изрубить, изничтожить, а кто знает, вырастет потом или не вырастет, ведь холодно и погода совсем не располагает к тому, чтобы природа расцветала. Вот точно так же и северные народы — это хрупкие народы, очень подверженные отрицательным воздействиям современной цивилизации.
Я благодарю Бога за то, что во время этого путешествия имел возможность очень близко увидеть жизнь этих народов. И мне кажется, что для их сохранения, для того чтобы они жили комфортно, мы должны научиться двум вещам. Во-первых, не навязывать свой образ жизни тем людям, которые веками жили иначе, — к сожалению, в советское время так и делалось. И другое, что нужно, — это помогать им заниматься тем, чем они привыкли заниматься и чем они любят заниматься. А для этого необходимы сохранение природы, сохранение экосистемы, в которой живут северные народы, предоставление им возможности заниматься традиционными промыслами, ловить рыбу, охотиться, сбывать продукцию, получая за это хорошие деньги, — чтобы люди чувствовали свою вовлеченность, нужность и, одновременно, значимость, потому что зарплата — это эквивалент значимости.
При всем этом важно заботиться и о здравоохранении, о более комфортных, чем сейчас, условиях жизни. Сюда должно входить, конечно, и развитие транспортной инфраструктуры. Человек, живущий на Крайнем Севере или где-то в Корякии, не должен взирать на окружающий мир, как жители Москвы взирают на космос, — любое передвижение должно быть для него вполне реальным. Очень важно озаботиться не только транспортной инфраструктурой, но и энергетикой, созданием достойных условий жизни, особенно в поселках, чтобы малые народы, живя на своей собственной земле, прославляли Господа и были счастливы. Ну а Церковь должна обращаться к этим людям, неся слово истины, укрепляя нравственные основы жизни, содействуя тому, чтобы люди были способны бороться с такими соблазнами, как алкоголизм, наркомания, — то, что очень сильно разрушает жизнь людей.
Нам есть, чем заниматься, — это добрая, созидательная работа. Я очень надеюсь, что Церковь, как и государство, будут активно работать для того, чтобы жизнь этих людей менялась к лучшему.
телеканал «Россия», корр. Дмитрий Кайстро
Пресс-служба Патриарха Московского и всея Руси
http://www.pravmir.ru/dlya-sovremennogo-cheloveka-religiya-neobxodima-kak-vozdux/
Серия сообщений "Святейший Патриарх Кирилл":
Часть 1 - Для современного человека религия необходима как воздух
Часть 2 - Успешное развитие России невозможно без опоры на духовность - патриарх Кирилл
Часть 3 - Святейший Патриарх Кирилл
...
Часть 8 - Рождественское интервью Святейшего Патриарха Кирилла
Часть 9 - Жизнь в служении
Часть 10 - Патриарх Кирилл: со мной всегда одиночество...
Метки: быть христианином молитва молиться патриарх патриарх кирилл христианство |
Профессор Кристиан Тролль, Священное Писание и Слово Божие в контексте диалога христианства и ислама |
Дневник |
Особенностью содержания переведенного текста является акцентуация именно богословской составляющей диалога христианства и ислама. При этом под диалогом ни в коем случае не следует понимать синкретизм или желание подвести неизбежно имеющиеся различия под общий знаменатель, но открытое общение в форме вопросов и ответов, имеющее целью раскрытие основных вероучительных истин христианства в их объективном противопоставлении внехристианской религиозной парадигме. Именно в этом раскрывается специфика богословского диалога.
Предлагаемый текст по-своему уникален. Труд профессора Тролля является единственным в своем роде катехизисом – излагающим основные веро- и нравоучительные истины трудом, – адресатом которого является не только христианин и член Церкви, но и человек, вовсе не разделяющий христианские убеждения и даже противопоставляющий себя им. Богословское рассуждение адресовано как христианам, так и мусульманам.
В контексте российского общества и русскоязычного цивилизационного пространства накоплен богатый опыт диалога представителей христианства и религий на социальном и общественном уровне, чего нельзя сказать о диалоге богословия, являющегося новой и по-настоящему не раскрытой темой для православной мысли.
Принимая во внимание тот факт, что немецкий оригинал книги адресован соответствующей аудитории, проживающей в германоязычных странах, где основной христианской традицией является католичество и протестантизм, автор профессор Тролль любезно согласился предоставить текст своей книги для редакции, позволяющей сделать содержание доступным и актуальным для православного и, в частности, русскоязычного читателя. Помимо православной контекстуализации, текст был снабжен соответствующими комментариями, позволяющими увидеть возможные различия и нюансы прочтения затрагиваемой тематики, существующие между позицией автора и прочтением в рамках православной богословской герменевтики, а также призванные содействовать пониманию текста.
Также хотелось бы выразить особую благодарность автору профессору Троллю за глубокое понимание важности проблемы адекватного и контекстуализированного перевода, сознание важности и неповторимой аутентичности православной традиции и необходимости перемены ряда принципиальных установок, допущенных и допустимых в языке оригинала, но призванных быть измененными и опущенными при переводе на русский язык, и своеобразной переадресации издания православному читателю, при сохранении основополагающих особенностей первоначального текста, а также Институту Межхристианских Исследований Фрибургского Университета (Швейцария), выступившему посредником в осуществлении перевода.
Священное Писание и Слово Божие
Принципы мусульманской позиции
Вопросы ислама к христианству
При общении и ознакомлении с христианской традицией у мусульман возникают соответствующие вопросы, касающиеся понимания роли и значения Священного Писания. При внимательном анализе многообразие вопросов ислама к христианству можно свести к следующим положениям:
- Почему существуют четыре, а не одно Евангелие? Какое Евангелие является подлинным?
- Не являются ли небольшие различия между различными Евангелиями доказательством их фальсификации?
- Каким образом Библия может быть словом Божиим, если отдельные библейские книги носят имена их авторов (например, Исайа, Матфей, Марк и т.д.)? Получается, что эти авторы были лишь посредниками посланного им Откровения.
- Каким образом авторы библейских книг могут быть надежными «посредниками», если они не являются очевидцами сообщаемого ими и не относятся к непрерывной цепи посредников, как это имело место в преданиях ислама (hadîs’ах)? Например, Лука никогда не видел Иисуса Христа и не передает имена тех, кто были его доверенными лицами (Лк. 1, 1-4).
Священное Писание и Откровение в понимании ислама
Общие принципы мусульманской позиции
Соответствующая мусульманская позиция по пониманию значения, роли и определения Писания и Откровения в своих общих положениях может быть сформулирована следующим образом:
В целом, как Евангелия, так и вся Библия целиком воспринимается мусульманами сквозь призму видения ими Корана. Исламская вера видит в Коране модель и критерий всякого богооткровенного Священного Писания. Коран является непосредственным словом Божиим. Пророк – не меньше, но и не больше, чем просто передатчик этого слова. Текст возник без всякого человеческого воздействия, единственным и неповторимым образом.
Коран является критерием (furkân) истины. Им должно быть измеряемо всякое иное священное писание. Библия, включая Евангелия, может восприниматься как слово Божие, только если она во всем соответствует Корану. Поэтому тот, кто обладает Кораном, не нуждается в чтении иных Писаний. Все они подверглись изменениям или по меньшей мере были поняты ошибочно. Они больше не соответствуют первоначально данному тексту. Поэтому среди мусульман нет почти никакого интереса к чтению Библии, кроме как из интереса, для того чтобы узнать, откуда христиане берут свое особенное учение и образ жизни. Кроме того, среди мусульман подобное любопытство подпадает под подозрение в желании поставить под вопрос однозначную и окончательно откровенную истину Корана.
Отдельные аспекты понимания Откровения в исламе
Более подробное изложение мусульманской позиции позволяет нам рассмотреть логику и последовательность рассуждения представителей ислама, а также ознакомиться с конкретным содержанием мусульманского вероучения в контексте понимания Писания и Откровения:
1. Существует лишь одно Священное Писание – «мать Писания» (umm al-kitâb, Сура 3, 7; 13, 39; 43, 4). Оно есть само слово Божие, нетленно пребывающее «на надежно хранимом столе» (al-lauh al-mahfûz, Сура 85, 22). Это первоначальное Писание с течением времени было открываемо избранным пророкам: Моисею в виде Торы (более или менее соответствующей Пятикнижию), Давиду в виде псалмов (zabûr), Иисусу в виде Евангелия (indschîl) и, наконец, Мухаммеду в виде арабского Корана. Все эти Писания были «ниспосланы свыше», «продиктованы» Богом пророкам, обязанностью которых было передать его слово в слово и без ошибок.
2. Каждое из вышеупомянутых Писаний является «изданием» одного и того же Вечного Писания. Все они содержат одно и то же послание. Оно представляет собой предупреждение: ты должен поклоняться единому и единственному истинному Богу, служить Ему и никого не делать Ему равным! В этом смысле Священные Писания иудеев и христиан совпадают с Кораном, который представляет собой совершенное «издание» слова Божия на арабском языке и содержит важнейшее выражение истины всех откровенных Писаний, в непреложной ясности содержания и стилистической красоте. Существующие несовпадения между Библией и Кораном объясняются тем, что иудеи и христиане не безошибочно сохраняли свои Писания, но сфальсифицировали их (harrafa, tahrîf).
3. Мусульманские богословы и апологеты различными способами пытаются доказать, что Тора и Евангелие были сфальсифицированы.
Христианство о Писании и Откровении
Основы христианской позиции: слово Божие и Слово Божие[6]
Для христиан слово Божие первоначально означает не написанное слово Писания, но событие, о котором свидетельствует Писание, то есть вхождение Бога в человеческую историю. Ветхий Завет свидетельствует об исходе как освобождении от египетского рабства, сообщает о заключении Завета на горе Синай и видит в обретении Земли Обетованной призыв Бога, спасительно близкого Своему народу и желающего пребывать с ним всегда. Христиане в Писаниях Нового Завета выражают свою веру в то, что Иисус Христос – Слово Божие – есть завершающее и совершенное Откровение Бога Израилева всем народам. Несмотря на имеющиеся различия в выборе и расстановке акцентов, о которых свидетельствует сравнение повествований о Страданиях Христовых в различных Евангелиях, общим для всего переданного Новым Заветом является видение дел и слов Иисуса в свете Его Воскресения. Лишь Воскресение Христово раскрывает Его подлинное бытие и глубину Его слов.
Принципы современного текстуального анализа помогают узнать, что в Писании относится к свидетельству веры первых христианских общин, а что является непосредственным словом Иисуса Христа. Применение основополагающих правил истолкования, находимых уже в самих Писаниях, помогает нам понять Иисуса Христа здесь и сейчас, в конкретной исторической необходимости и правде бытия мира и человека.
Христианское понимание перед лицом аргументации ислама
Для начала необходимо определить принципы мусульманской позиции. Дело в том, что мусульмане судят о Евангелии на основании Корана. Только поняв это, можно начать изложение христианского понимания вероучения. Для христиан критерием истин веры является видение христианского вероучения, основанное на благовестии Евангелия и происходящее из него.
[1] В контексте подобной аргументации особый интерес представляет современный ажиотаж вокруг так называемых новых или новооткрытых Евангелий, в частности «Евангелия от Иуды», бывшего предметом увлечения массовой культуры несколько лет назад, а также появление все новых и новых версий прочтения жизни Иисуса Христа. Задачей богослова в данном случае является подробная и, главное, своевременная и основанная на реальном содержании текста оценка подобных литературных проявлений как прошлого, так и современности (прим. д. Августин Соколовски).
[2] Ибн Сина (980-1037), Ибн Хальдун (1332-1406), Мухаммад Абдух (1849-1905), Саид Ахмад Хан (1817-1898).
[3] Аббас Махмуд аль Аккад (1889-1964) – автор жизнеописания Иисуса ('Abqariyyat al-Masîh) (1952). См. Olaf H. Schumann, Der Christus der Muslime. Köln/Wien: Böhlau, 1988, S.111-131; Фатхи Утман (род. 1928, в Верхнем Египте), автор книги: Со Христом в четырех Евангелиях (Fathi 'Uthmân, Ma’a al-Masih fi anâjîl al arba’a) (1961). См. Olaf H. Schumann, idem, S. 132-146; Халид Мухаммад Халид (род. 1920), автор труда :«Вместе на пути – Мухаммад и Христос» (Khâlid Muhammad Khâlid, Ma’an, ’ala al-tarîq, Muhammad wa-l-Masîh) (1958), см. The Oxford Encyclopedia of the Modern Islamic World, II, 412-413.
[4] Мохамед Аркун (род. 1928. в Алжире) – профессор исламского идейного наследия и культурной истории в Сорбонне (Париж); Наср Абу Зайд (род. 1943, в Египте) – профессор исламоведения в Лейдене (Нидерланды).
[5] Академическая традиция считает основоположником историко-критического метода истолкования Писания в христианстве Ришара Симона (1638–1712). Выпущенная им в 1678 году «Критическая история Ветхого Завета» стала Рубиконом необратимости нового метода и подхода в восприятии Писания. Отныне акцент делался на историчности и относительности текста как такового, что приводило к необходимости новой постановки вопроса об авторстве, дате написания и назначении священных книг. Будучи католическим священником, Ришар Симон вовсе не ставил своей целью принципиальное разрушение традиционного прочтения Писания, а скорее наоборот, видел в раскрытии нового метода изучения Писания возможность поставить под сомнение «библейский фундаментализм» традиционного протестантизма. Метод Симона подпал под церковное осуждение. Однако впоследствии именно историко-критический метод интерпретации Писания сделался ключевым в библейской науке, на Западе, к сожалению, практически вытеснив интерес к традиционной святоотеческой экзегезе Священного Писания. В последнее время интерес к святоотеческому прочтению текстов Писания вновь становится предметом особого внимания богословов и ученых (на эту тему см. монографию профессора Рудольфа Фодерхольцера о святоотеческом богословии Писания в контексте наследия французского богослова Анри де Любака: Voderholzer R., Die Einheit der Schrift und ihr geistiger Sinn, Johannes Freiburg 1998: прим. д. Августин Соколовски).
[6] Основной богословской интуицией, предлагаемой профессором Троллем для разъяснения христианской позиции, является проведение условного различия между словом Божиим (с маленькой буквы) и Словом Божиим (с большой буквы). Слово Божие – Иисус Христос – Бог, входящий в историю. Именно это вхождение в историю Того, Кто превосходит историю, делает возможным образование слова Божия в истории, то есть текста Писания – человеческого слова и языка, – несущего в Себе Слово. С подобной богословской интуицией мы встречаемся и в святоотеческом богословии. Так, святитель Августин Иппонский говорит о том, что Бог, подготавливая Свое воплощение, прежде «воплощается» в тексте и буквах Писания. Подобное «относительное» воплощение, по необходимости связанное с человеческим языком и ограниченностью, делает возможным существование «слова Божия» в его неповторимой историчности (прим. д. Августин Соколовски).
[7] В данном случае мы встречаемся с примером релятивизации текстуального понимания Писания, проводимой с целью выведения парадигм христианского вероучения за рамки детерминированности, связанной с необратимой относительностью всякой текстуальной реальности. Иными словами, при богословском рассуждении о слове Божием речь идет не о слове Писания как таковом, но о Слове (и слове) Божием, входящем в историю в человеческом слове и голосе авторов библейских книг, вошедшем в историю в реальности Иисуса Христа и продолжающим динамику вхождения в жизни Таинства Церкви. На языке православного богословия «синонимом» подобного понимания слова Божия в его «виртуальном» противопоставлении Писанию, в противовес тенденциям нео-протестантского «библицизма», является Предание Церкви (прим. д. Августин Соколовски).
[8] Под понятием «подлинность» в данном случае следует понимать факт признания священного текста, рассматриваемого противоположной стороной в качестве источника вероучения, адекватным образом воспроизводящего основополагающее содержание соответствующей религиозной традиции. Вопрос о подлинности ни в коем случае не следует отождествлять с вопросом о богодухновенности. Напомним, что принципиальная позиция мусульманского вероучения говорит о «фальсификации» христианами текста Священного Писания (прим. д. Августин Соколовски).
[9] Таким образом, ставшее общепринятым в определенных кругах наименование христианства и ислама как «религии книги» приобретает новое прочтение и может быть вообще поставлено под вопрос. Если в свете только что изложенного ислам действительно может быть назван «религией книги», поскольку священная книга ислама в действительности является абсолютной, неизменяемой, над-исторической нормой исламского вероучения с точки зрения ислама, то христианство в данном случае следует именовать не «религией книги», а «верой слова», памятуя о том, что христианское рассуждение о смысле Писания представляет собой непрерывную диалектику слова Божия (с маленькой буквы) и Слова Божия (с буквы большой). (прим. д. Августин Соколовски).
http://www.bogoslov.ru/text/1104720.html
Метки: сравнительное богословие ислам христианство библейское богословие догматическое богословие |
Теология экуменизма: мистические узы христианского единства |
Дневник |
«Историей образована пропасть
между нашей и Западной Церковью.
Но как ни глубока эта пропасть,
всё-таки она вырыта не Божиими,
а человеческими руками».
В. С. Соловьёв
Церковь – это живой организм, нельзя этот благодатный живой организм человеческими руками сковать и держать в мире собственных идей. Многие вещи, к сожалению, судятся под углом зрения не Божественным, а человеческим. Разделение между христианами накладывает со временем на каждого определенный психологический отпечаток – стагнация, обособленность друг от друга, взаимные претензии. Необходимость преодолеть этот исторический христианский партикуляризм сегодня ощущается остро, ибо христианство призвано быть «одним телом в едином духе» (ср. Еф.4,4). И это призвание должно быть актуализировано в экуменическом движении. Православные христиане по-разному реагируют на слово «экуменизм». Зачастую неадекватная реакция некоторых христиан обусловлена тем, что они рассматривают экуменизм через призму собственных «богословских» стереотипов, идей и предрассудков, не имеющих никакого отношения к истинным предпосылкам экуменического диалога. Поэтому цель данной статьи представить богословское осмысление основных предпосылок для сближения и единения во Христе.
Основой единства Церкви является Господь Иисус Христос, Святой Дух созидает это единство. В символе веры — Никео-Константинопольском (381 г.) — мы единодушно исповедуем и веруем в единую, святую, соборную (кафолическую) и апостольскую Церковь. Единство Церкви, конечно же, не определяется и не обуславливается только церковно-политическим и каноническим единством, но единство, соборность, святость, кафоличность и апостольство актуализируются, прежде всего, в единстве исповедании кафолической веры в Триединого Бога: христиане в эмпирической действительности объединены исповеданием в то, что в Иисусе Христе, который именуется и исповедуется Сыном, сам Бог открыл себя как Отца, и в Святом Духе Он дарит людям общение с собой, призывая их в Церковь. В этом суть «онтологии», реальной основы единства. Подобно тому, как в самом факте Боговоплощения обе природы во Христе (божественная и человеческая) соединены (в единстве Божеской Ипостаси Сына Божьего) неслитно, неизменно, нераздельно, неразлучно («ἐκ δύο φύσεων [ἐν δύο φύσεσιν], ἀσυγχύτως, ἀτρέπτως ἀδιαιρέτως, ἀχωρίστως γνωριζόμενον». Из халкидонского догмата 630-ти св. отцов IV Вселенского собора, 451 г.), — так и в Церкви, которая в мистическом измерении есть Тело Христово, ее видимая, историческая, сторона соединена неслито и нераздельно с ее невидимой (мистической) стороной. Таким образом, Церковь Христова в своем земном историческом воплощении онтологически неотделима от небесной.
Проблема христианского исторического единства является актуальной проблемой Церкви. Разделение между Востоком и Западом – это конфессиональный исторический грех. Для экуменически мыслящих христиан, эта неполнота вселенского христианского единства вызывает чувство тревоги и беспокойство в том смысле, что видимое каноническое разделение является соблазном перед лицом нехристианского мира. Проблема христианского единства, это проблема христианской полноты – полноты истины, но при этом каждая историческая христианская конфессия осознает себя носителем этой полноты. Мы забываем о том, что христианство, единое по своей богочеловеческой природе, в культурном, социальном, интеллектуальном плане – многообразно: в истории действует не только Бог, но и человек. Синергия Божества и человечества определяет сущностный конфессиональный признак и экологию духовной жизни. Таким образом, Церковь как Богочеловеческий организм актуализируется в культурном многообразии, но культурный элемент (традиция, обряд) является этническим атрибутом, а само христианство по своей природе – универсально: во Христе культуры «объединяются, не сливаясь» (ср. Кол. 3,11). Но зачастую божественный элемент в Церкви усложняется элементом человеческим, поэтому гарантий чистоты божественного вне христианского единства не может быть. И речь идет не столько об искажении истины, сколько о способах выражения этой истины. Христианское единство – это символ благодатной полноты, и в этой полноте истина осуществляется «в единстве многообразия». Но что есть истина? В христианстве истина персонифицируется и возводится в сакральный ранг. Ее воплощением — стал Христос; Он стал образцом всякой правды и отражением вечной истины (1 Пет. 2,22). Большая привилегия — знать Христову истину, но каждый познает истину в той мере, в какой это может быть необходимо и полезно для него.
Церковь имеет духовный и мистический характер в том смысле, что земной (видимый) аспект Церкви возможно мыслить только во Христе и Духе Святом. Это положение говорит о том, что сущностное единство Церкви актуализируется через Христа в Духе. Но человеческий элемент, как творческая (позитивная/негативная) сила в земной Церкви, в силу своего несовершенства выражает христианское Откровение сугубо в рамках конфессионализма, тем самым нанося ущерб вселенскому сознанию. Мы православные говорим, что вселенская истина осуществляется в поместной евхаристической полноте, в евхаристическом союзе Поместных Церквей; говорим, что святая, соборная и апостольская Церковь — это и есть Православная Церковь (восточно-христианская поместная полнота). Однако нельзя с этим вполне согласиться, потому что «ортодоксия» — это внутреннее качество всей Церкви Христовой, а не атрибут конфессионализма. Римско-Католическая Церковь (западный тип христианства) также является святой, соборной и апостольской Церковью, исповедующая во всей своей полноте ортодоксальную кафолическую веру. Само слово «православие» означает исповедание Истины. Поэтому каждый католик в душе — православный, а каждый православный в душе — католик. Таким образом, конфессионализм (как и каноническое «единство Церкви») есть категория историческая, обусловленная эволюцией церковного богочеловеческого организма. Человеческий элемент накладывает сам границы на свое исповедание кафолической веры в Бога. Экуменически мыслящий православный христианин верует и исповедует, что вселенская Церковь Христова актуализируется не в конфессионализме, а в мистическом единстве и целостности двух земных христианских Церквей — Запада и Востока.
Согласно Максиму Исповеднику, если Христа кто-то исповедует ложно, то общение с ним становится невозможным. Видимое единство Церкви, таким образом, определяется и обуславливается не столько церковно-политическим, каноническим единством, а сколько исповеданием ортодоксальной кафолической веры. Вся суть ортодоксии кафолической веры выражена в Никео-Константинопольском символе веры. Символ веры исторически связывает христиан Запада и Востока исповеданием в то, что в Иисусе Христе, единородном Сыне Божьем, сам Бог открыл себя как Отец, и в Духе Святом Он дарит людям общение с собой, призывая их в Церковь. Таким образом, критерием ортодоксальности («православности») является догматизм этого символа – в свете Троичного догмата определяется ортодоксия. Римско-Католическая Церковь исповедует и признает непреложное достоинство этого символа, как выражение единой кафолической веры Церкви Христовой.[1]
Сущностной связью между христианскими Церквями является верность апостольскому Преданию, апостольская преемственность во всей своей полноте и Евхаристия. Взаимное признание таинств – это видимая форма невидимой, мистической, связи между обеими земными Церквями. По своей природе Евхаристия — одна во времени и пространстве, она не может быть разделена, потому что Тело Христово — неделимо. Таким образом, Евхаристия воплощает в земном измерении мистические узы единства.
Христианство это не только откровение Истины, но и откровение Любви: «Заповедь новую даю вам, да любите друг друга» (Ин. 13,34). Новая заповедь потому, что она – Сам Христос, сама Любовь Божия, которая даруется нам, и Церковь Христова пребывает в Его любви. И главная цель христианского экуменизма – это восстановления видимого единства в любви. В любви Церковь Христова актуализируется и воплощает Истину во всей своей полноте. Правая вера во Христа объединяет, а любовь — скрепляет узы единения. Но видимая актуализация единства — это дело Святого Духа — Дух побуждает, а христианин воплощает. Тот, кто верен Христу не может грешить против Его любви, не может идти против истины, а истина в том, чтобы христианские сердца пребывали в единстве и любви, следуя завету Христа. Христианину, который жаждет видимого христианского единства, помогает Дух Святой – Дух изменяет его сердечное настроение, ум, преображает его психологическую ментальность. Ведь экуменизм – это не просто какое-то внешнее движение, «борьба за что-то», это, прежде всего, состояние души.
Теологическая основа экуменического движения выражена в евангелии от Иоанна: «да будут все едино, как Ты, Отче, во Мне, и Я в Тебе, так и они да будут в Нас едино» (Ин. 17,21). В этих словах выражается христоцентризм экуменизма, христианское чаяние единения в любви. Христос – это целостная Истина, поэтому христианская целостность может быть только во Христе. Христос выражает свое желание и призывает быть всем вместе – это Его сакральный завет. Поэтому христиане должны стремиться к единству во Христе, чтобы осуществить на деле свою христианскую бытийность: «Заповедь Его та, чтобы мы веровали во имя Сына Его Иисуса Христа и любили друг друга, как Он заповедовал нам» (1Ин. 3,23). Экуменизм характеризуется, прежде всего, реставрацией видимых потерянных отношений между конфессиональными Церквями. «Борьба» за единство требует честности и открытости, нужно быть готовым к изменению, чтобы, в конце концов, актуализировать в земном историческом измерении невидимую полноту вселенской истины в форме видимой единой Церкви Христовой. В этом и заключается главная экуменическая миссия конфессиональной Церкви – осуществить на деле мир, любовь и полное христианское единение.
Нужно понять, что трагическое разделение между Западом и Востоком имеет условный характер и существует больше на поверхности церковной жизни, поскольку этот раздор не коснулся самой сути кафолической веры, апостоличности и мистического единства Церкви Христовой. Все, кто был крещен во имя триединого Бога, включается в единое тело Христово и, тем самым, в мистическое сообщество «единой, святой, кафолической и апостольской Церкви». Таким образом, экуменизм в основе своей не только христоцентричен, но и пневматологичен: живое общение в Духе с теми, кто вошел в общение (в таинстве крещения) с Христом, а через Него и с Отцом. Но поскольку наши догматические абстрактно-спекулятивные концепты, наш излишний рационализм и логизм, не способны вместить в себя мистические категории, «трансцендентный божественный мир», поэтому мы не может пока что на каноническом уровне адекватно реализовать (видимым образом) нашу экклезиологическую кинонию.
Важно уяснить еще то, что экуменизм не проповедует догматическую толерантность и религиозный релятивизм. Формула «единство в многообразии» не выражает в буквальном смысле униформизм и конформизм. Единство – это koinonía между членами единого Тела Христова; это мистическое благодатное единство сохраняется исповеданием общей ортодоксальной кафолической веры. Koinonía – это дериват от греч. koinos, что означает «связь, соучастие в чем-то общем». Вертикальное измерение кинонии — это «я и Бог», горизонтальное измерение — это «другие христиане, которые также живут во Христе». Таким образом, «единство в многообразии» выражается в равноправном признании вариативности опыта веры в другой конфессии и культуре, считая его благодатным обогащением: обе Церкви — Запад и Восток — в плане веры и духовного опыта взаимно дополняют и восполняют друг друга. Общность глубока, она затрагивает самые корни христианской бытийности, ибо берет начало от прикосновения к единому Духу Святому, Который и вводит нас в общение с единым Христом и единым Отцом. В этом сущностный опыт кинонии, общения со всеми теми, кто включен в единое благодатное тело Христово, в мистическое сообщество «единой, святой, кафолической и апостольской Церкви».
[1] Прп. Максим Исповедник в вопросе «о вечном исхождении Святого Духа» в письме к Марину, пресвитеру Кипрской Церкви, расставил все точки над «и», изложив два равнозначных подхода – каппадокийский и александрийский, т.о. доказав, что данное добавление не искажает и не изменяет самой сути кафолической веры (См. Письмо к Марину, пресвитеру Кипрскому. PG 91, 136A-В). Более того, в свое время проф. В.В. Болотов хорошо доказал правомочность существования «filioque» в качестве святоотеческого теологумена (См. B.B. Болотов. К вопросу о Filioque. СПб, 1914).
http://www.bogoslov.ru/text/1099522.html
Метки: религиоведение христианство экуменизм |
Православие и Католичество сегодня. К вопросу общения в Таинствах |
Дневник |
Поиск единства между разделившимися христианами — обязанность христиан и попытка исполнить заповедь Спасителя «да будут все едины». Еще в 4 в. святитель Григорий Богослов говорил, что «мы хотим не победы над братьями, но нас терзает разлука с ними». Таким должно быть и наше отношение к Католической Церкви, которая не состоит в общении с Православной с середины 11 в., уже почти целое тысячелетие.
Что такое «общение» между Церквами как в древности, так и сегодня? По-русски здесь нет созвучия, но на латинском и греческом языках «общение» между Церквами обозначается тем же словом, что и «причастие» — communio, koinonia. И это неспроста, так как церковное единство проявляется не только в согласованности деятельности, административного устройства и проч., но в первую очередь — в общем причащении. Причащаясь из одной чаши, мы становимся едины со Христом и друг с другом, признавая таким образом полное единство нашей общины и той, с которой мы вступили в общение.
Именно поэтому в древности наказанием за грех было отлучение от причастия, то есть от общения церковного. А если та или иная христианская община вводила неправильное учение, то ее также «отлучали от причастия», то есть члены Церкви — духовенство и миряне — не могли больше причащаться вместе с членами отделенной общины. Возможно, что такие перерывы в общении происходили иной раз из-за церковной политики, из-за властолюбия архиереев или просто непонимания между людьми, но все же главной причиной было введение нового учения, не принятого всей полнотой Церкви. Поэтому восстановлению церковного общения, то есть взаимного причащения, предшествовало восстановление единого церковного учения.
В 9 в., как раз во времена свв. Кирилла и Мефодия, при патриархе Фотии в Константинополе состоялся последний общий собор Западной и Восточной Церкви, который должен был разрешить накопившиеся между ними противоречия и уврачевать временные конфликты (879-880 гг.). Восстанавливая общение, отцы собора подтвердили употребление Символа Веры без filioque, постепенно входившего в практику многих Церквей на Западе, и подтвердили неизменность всего учения неразделенной Церкви. Таким образом, этот собор, почитавшийся до разделения 11 в. Восьмым Вселенским как на Востоке, так и на Западе, восстановил общение между Церквами на основании единого древнего учения. Как писал о. А.Шмеман, «Византийская Церковь в спорах с Западной Церковью неизменно формулировала проблему не в понятиях присоединения к себе Западной Церкви или естественного признания Таинств или церковной организации, но исключительно в области догматической, в которой Западная Церковь «предала» истину и выпала из кафолического единства: Filioque и т.д. И происходило так потому, что только в догматическом согласии, еще точнее — в согласии веры — Таинства другой местной Церкви могут быть признаны нами так же, как Таинства нашей Церкви; другими словами, эта Церковь может быть признана той же самой Церковью. Догматическое согласие — необходимое условие признания другой Церкви, без него внешнее единство Церкви перестает выражать ее «онтологическое» единство»[1].
После разделения 1054 г. почти в каждом поколении, вплоть до падения Константинополя в 1453 г., предпринимались попытки восстановления единства. Конечно, они нередко предпринимались императорской властью для своих целей, но не подтверждает ли это, что разделение было не просто политическим или культурным, но догматическим? Естественно, что всем этим попыткам воссоединения сопутствовали многочисленные контакты, встречи и собеседования. Так что православные и католики отнюдь не избегали общения друг с другом. Последней великой попыткой восстановить единство был Ферраро-Флорентийский собор 1439 г., когда обе стороны сочли возможным назвать свою встречу Вселенским собором, хотя по ходу его не было и речи о совместном служении литургии. Поскольку древнее единство учения достигнуто не было, собор не стал подлинным объединительным собором.
В наше время, в 20 столетии, контакты между Православной Церковью и Католической стали более близкими. Это произошло как из-за эмиграции на Запад множества православных, так и из-за общей секуляризации, перед лицом которой христиане вновь начали осознавать свое единство. Пожалуй, главным стала отмена в 1965 г. анафем, наложенных в 1054 г. друг на друга Римской Церковью и Константинопольской, частью которой в то время была и Русская Церковь. Вот основные цитаты из этого документа, называемого Tomos Agapis:
«АФИНАГОР
милостью Божией Архиепископ Константинополя — Нового Рима и Вселенский Патриарх. Во имя святой, единосущной, животворящей и нераздельной Троицы.
«Бог есть любовь» (I Ин 4.8), любовь же — Богом данный знак, отличающий учеников Христа, эта сила, собирающая воедино Его Церковь, это начало мира, согласия и порядка, как постоянное и яркое явление Святого Духа в ней (...) И если случится так, что любовь охладится и единство в Господе прервется, должно всеми силами противодействовать злу и стараться его устранить.
А ведь за грехи наши (...) разразилась ужасная гроза: отношения между Римской и Константинопольской Церквами были подвергнуты испытанию, и любовь, прежде эти Церкви связывавшая, была ранена столь тяжко, что в лоне Церкви Божией прозвучала анафема: римские легаты, Кардинал Гумберт и его спутники, предали анафеме Патриарха Михаила Кируллария и двух его помощников; Патриарх же Михаил Кирулларий с возглавляемым им Синодом, в свою очередь, предал анафеме эдикт, вынесенный посланцами Рима и тех, кто его вынес и их сотрудников. Римской и Константинопольской Церквам надлежало тогда, подражая доброте и человеколюбию Божиему, взяться за дело и восстановить мир (...).
И ныне наши Церкви сочли необходимым приступить к исправлению допущенных в прошлом ошибок и устранению всего, что этому исправлению препятствует, во имя углубления, возрастания, укрепления и совершенствования любви.
Вот почему (...) Мы решили предать забвению и изгладить из памяти Церкви вышеупомянутую анафему, произнесенную Патриархом Константинопольским Михаилом Керуларием и возглавляемым им Синодом.
Итак, Мы письменно заявляем, что эта анафема (...) отныне и навеки предается забвению и изглаживается из памяти Церкви. Да будут ходатаями за нас перед всемилостивым Богом Пресвятая Владычица наша Богородица и Приснодева Мария, святые преславные Апостолы Петр Первоверховный и Андрей Первозванный и все святые. Да пребывает Церковь в мире Господнем во веки веков (...).
Год от Спасения 1965, месяц декабрь 7 число (подписи Патриарха и членов Синода)».
Аналогичный документ был оглашен в тот же день и со стороны Римской Церкви. Так что анафемы, то есть взаимные проклятия и отлучение, сняты. Но привело ли это снятие анафем, так явно свидетельствующее о наличии доброй воли у патриарха Афинагора и у папы Павла VI, к возобновлению церковного общения, то есть совместному служению Евхаристии? Конечно же нет, поскольку единство вероучения достигнуто не было. Снятие анафем стало лишь началом пути к укреплению любви и единства.
В конце 1969 г. Синод Русской Церкви издал постановление о возможности причащения католиков и старообрядцев в Православной Церкви.
Имели суждение о различных случаях, когда старообрядцы и католики обращаются в Православную Церковь за совершением над ними святых таинств.
Постановили: В порядке разъяснения уточнить, что в тех случаях, когда старообрядцы и католики обращаются в Православную Церковь за совершением над ними Святых Таинств, это не возбраняется»[2].
Через три месяца после этого решения митр. Никодим Ленинградский дал свое разъяснение по поводу этого решения:
В связи с запросами, поступающими от представителей прессы относительно решения Священного Синода Русской Православной Церкви от 16 декабря 1969 года о невозбранном допущении к Святым Таинствам старообрядцев и католиков в тех случаях, когда они обращаются с просьбой об этом к священнослужителям нашей Церкви, считаю своим долгом сделать следующее разъяснение:
Священный Синод, принимая это постановление, руководствовался практикой в жизни Русской Православной Церкви в СССР, когда члены Старообрядческой Церкви, имеющей трехстепенную иерархию, а также члены Римско-Католической Церкви в случае болезни или по иной причине обращаются к священнослужителям Русской Православной Церкви с просьбой о духовном утешении и за совершением Святых Таинств. (Это может быть в тех случаях, когда последователи старообрядческого и католического исповеданий не имеют возможности обратиться к священнослужителям своих Церквей.) В таких случаях духовенству Русской Православной Церкви надлежит проявлять пастырскую заботу и преподавать нуждающимся духовное утешение и Святые Таинства.
При этом следует иметь в виду, что Православная и Римско-Католическая Церкви имеют одинаковое учение о Святых Таинствах и взаимно признают действенность этих Таинств, совершаемых в них.
Упоминаемое решение Священного Синода, как мы надеемся, будет иметь значение и окажет доброе влияние на укрепление братских отношений Русской Православной Церкви с Церковью Римско-Католической и Старообрядчеством и таким образом облегчит следование по пути к вожделенному вероисповедному единству, заповеданному Христом Спасителем всем, кто исповедует Его всесвятое Имя»[3].
Важно, что это постановление касалось не причащения православных у католиков, но причащения католиков или «умеренных» старообрядцев в Православной Церкви, когда рядом нет их духовенства. Это постановление, согласно разъяснению митр. Никодима, объяснялось «практикой жизни в СССР, когда последователи старообрядческого и католического исповеданий не имеют возможности обратиться к священнослужителям своих Церквей». Возможно, во многом это было вызвано ситуацией на Западной Украине, а также разрешением Второго Ватиканского собора причащать в подобных же случаях православных. В схожей ситуации, константинопольский синод разрешил в свое время (1878 г.) причастие в Православной Церкви армян в тех областях Малой Азии, где отсутствовало армянское духовенство. Все это можно считать пастырским попечением о тех людях, которые не считают возможным во всей полноте присоединиться к Православной Церкви, но по независящим от них причинам не имеют возможности приступать к Таинствам в своей Церкви. Конечно же, во всех этих случаях речь шла совсем не о туризме и не о пророческом предзнаменовании будущего единства.
Интересно, что решение московского Синода 1969 г. было опротестовано Константинопольской Церковью, считавшей, при всей своей открытости к диалогу, что такое решение не может приниматься на уровне одной поместной Церкви. Ответ из Москвы был таков, что это дело пастырское, касающееся ситуации в Советском Союзе.
Через 17 лет после этого решения, в 1986 г., русский Синод приостановил его действие:
«Имели суждение о Разъяснении Священного Синода от 16 декабря 1969 года о допуске в порядке икономии к Святым Тайнам римо-католиков. Постановили: Ввиду поступающих запросов по поводу данного Разъяснения Священный Синод сообщает, что практика эта не получила развития, и определяет отложить применение синодального Разъяснения от 16 декабря 1969 года до решения этого вопроса Православной Полнотой»[4].
Напомню, что ни в 1969, ни в 1986 гг. не шло речи о причащении православных у католиков.
Здесь позволю себе привести отрывок из интервью митр. Кирилла, нынешнего Московского Патриарха, данного в 1991 г. Я.Кротову:
« - А евхаристическое общение с Католической Церковью?
- В 1970-х годах Синод принимает решение о допуске к причастию католиков и старообрядцев в случае крайней нужды. Почему такое решение приняли? По пастырским соображениям. В целом ряде районов было много католиков, которые не имели своих храмов и регулярно посещали православные, принимали участие во всех службах, вели себя как "добропорядочные православные", активные члены православных приходов, и не могли причащаться. А католических церквей вообще не существовало — на многие тысячи верст вокруг. Особенно это касалось Украины. И тогда Синод, учитывая эту ситуацию, разрешил их причащать в крайних случаях. К тому же, Второй Ватиканский Собор разрешил католикам причащаться в православных храмах. И в 1970-х годах у нас был интенсивный диалог с Католической Церковью, и в этом диалоге мы также обсуждали униатскую проблему. Формально все говорили о том, что униатской церкви на Западной Украине не существует. Но было хорошо известно, что всегда были люди, которые разделяли убеждения греко-католиков. И обращаясь к ним, папа Павел VI сказал, что они, оставаясь католиками, находятся под пастырским окормлением Русской Православной Церкви в связи со сложившимися историческими обстоятельствами. И вот для того, чтобы дать возможность этим людям иметь таинства, Синод принял это решение. И мне кажется, что это был правильный путь решения униатской проблемы. В 1980-х годах отменяется решение Синода, причем речь шла только о католиках. Сыграли свою роль два фактора. Во-первых, было довольно сильное давление на Русскую Церковь со стороны Греческой, и особенно афонских монахов, которые утверждали, что это решение Синода является неправомерным. Но, правда, к этому времени начинает меняться и ситуация внутри нашей страны. Тогда еще не было массового открытия католических храмов, но уже было какое-то предчувствие начала этого процесса. И Синод отменил это решение.
- А православные могут причащаться в католических храмах, если они находятся в эмиграции, где нет православных церквей, или в туристической поездке за границу?
- С точки зрения официальной позиции Церкви — не имеют права причащаться в католической Церкви. А что касается реальной жизни, то знаю, что бывало по-разному. Иногда в госпитале на смертном одре принимали русские люди причастие у католиков, хотя это бывало довольно редко...»[5].
Кажется, что это на сегодняшний день остается позицией Русской Церкви. По словам митр. Илариона (Алфеева), «у нас (с католиками) фактически существует взаимное признание Таинств. У нас нет общения в Таинствах, но мы признаем Таинства... Если католический священник обратится в православие, мы его принимаем как священника, мы не рукополагаем его заново. А это значит, что де факто мы признаем Таинства Католической Церкви». В отношении причастия — «бывают исключительные случаи, когда, например, умирает католик где-то в городе, где нет вообще поблизости католического священника. Он приглашает православного священника. Вот в таком случае, я думаю, православный священник должен прийти и дать причастие этому человеку»[6].
Католическая позиция в этом вопросе менялась, но в принципе она схожа с позицией Русской Церкви. Цитируя один из документов II Ватиканского Собора, папа Иоанн-Павел II говорил в своей энциклике 1995 г., что, «учитывая тесные узы между Католической и Православной Церквами в сфере совершения таинств, Декрет о Восточных Католических Церквах Orientalium Ecclesiarum провозглашает: «... Пастырская практика показывает, что можно и должно принимать во внимание отдельные личные обстоятельства, когда не терпит ущерба единство Церкви и нет никаких опасностей, но к тому настоятельно понуждают необходимость спасения и духовное благо душ. Поэтому Католическая Церковь, смотря по обстоятельствам времени, места и лиц, часто применяла и применяет более мягкий способ действия, предлагая всем средства спасения и свидетельство любви между христианами посредством участия в таинствах и иных священнодействиях» (Энциклика Иоанна Павла II об экуменическом долге — Ut unum sint «Да будут все едино». 1995. §58).
Что касается православных на Западе, более вовлеченных в диалог и в общую жизнь с инославными, то их наиболее распространенная позиция заключается в широких контактах и диалоге с инославными, однако при воздержании от участия в Таинствах Церквей, не состоящих в общении. Почему? Пастырской необходимости в совместном причащении нет, а чему служит причащение без единства? Ложному представлению о том, что единство уже достигнуто? Совместные встречи — да, общая молитва (даже в некоторых случаях общее служение Литургии Слова — Литургии Оглашенных на уровне патриархов) — да, но не совместная Евхаристия. В тех случаях, когда инославные «случайно» причастились за православной литургией, им объясняется, что в этот момент они стали членами Православной Церкви, так что за ними остается серьезный выбор — остаться ли им в этой Церкви.
Итак, на сегодняшний день не существует церковного разрешения православным участвовать в Таинствах инославных Церквей. Хотя подобные случаи имеют место, еще никто не обосновал церковную необходимость таких действий. При этом есть определенная возможность совершать Таинства над инославными при наличии пастырской необходимости. И здесь должно быть осознание всей серьезности этого шага и его последствий. Если наша цель — единство друг с другом и с неразделенной Церковью древности, то может ли иметь место то, что достижению этого подлинного единства препятствует или создает о нем ложное представление?
В одной из энциклик папа Иоанн Павел II говорил: «Будучи взаимно исключенными из евхаристического общения, мы ощущаем нашу нищету и необходимость прилагать все усилия, чтобы приблизить день, когда мы вместе сможем разделять единый хлеб и единую чашу» («Свет с Востока», май 1995 г., §19). Не является ли такая позиция более трезвой, нежели попытка различными «партизанскими» действиями приблизить чаемое единство? И кого в конце концов представляют православные и католики, которые решили сами, без своих Церквей, восстановить евхаристическое общение? Не приведет ли такое не к единству с дальними, но, напротив, к разделению с ближними?
Вопрос, который в подобной ситуации кажется логичным, это вопрос о том, как же мы можем «признавать» католические таинства, но при этом не участвовать в них? На это я могу ответить словами такого широкого человека, как покойный о. Георгий Чистяков. Как-то его спросили, можно ли считать действительной англиканскую литургию, за которой все же ни православные, ни католики не дерзнут причаститься. На это о. Георгий ответил: «Для них она может быть действительной». Что это значит? То, что Церковь не дерзает выносить суждение о том, что происходит за ее каноническими пределами. То обстоятельство, что «перегородки между нами — по словам святителя Филарета (Дроздова) — не доходят до неба», не означает возможности для нас принимать участие в таинствах тех общин, которые все еще пребывают вне вероучительного и евхаристического единства с Православной Церковью.
Позволю себе закончить словами о. А.Шмемана, сказанными в свое время на встрече с англиканами:
«В заключение скажу, что перед нами лежит трудный и, возможно, долгий путь — путь, ведущий к "интеграции" вселенского и кафолического Предания Церкви. Любая попытка свернуть с этого пути и найти некую форму "эсхатологического" единства за пределами его "адекватного" исторического выражения приведет не к истинному единству, а к искусственному, чисто человеческому единству и к развоплощению Церкви. И лишь в том случае, если мы будем держаться этого пути, слова "воссоединение с Православием" перестанут восприниматься нашими западными братьями как проявление человеческой гордыни и откроются как единственно возможный конец и истинное завершение пути»[7].
[1] Прот. Александр Шмеман. Собрание статей. М., 2009. с.362.
[2] ЖМП. 1970. № 1.С.5.
[3] ЖМП. 1970. № 5. С. 25.
[4] ЖМП. 1986, № 9, стр. 7-8.
[5] http://www.krotov.info/spravki/persons/bishops/gundyaev.htm
[6] Из передачи «Церковь и мир» на телеканале «Россия» 17 октября 2009 г.
[7] Прот. Александр Шмеман. Собрание статей. М., 2009. с.363.
http://www.bogoslov.ru/text/1021046.html
Метки: христианство экуменизм история сект и расколов |
Слово о малом доброделании |
Слово о малом доброделании : Православие и мир
Метки: христианство духовная жизнь |
Страницы: | [1] |