Даже если ты обнимешь меня, сожмёшь меня до боли, нам с тобой не стать единым существом. Разделённые не просто пространством, ограниченные не только временем. Носящие разные Имена. Я хочу слиться с тобой, стать частью тебя, не поглощая, но дополняя. Всё сейчас: вздох, близящийся рассвет, одежда, - всё это преграда. Даже кожа. Кожа тоже преграда. Она мешает, не даёт чувствовать твою душу, нащупать нашу Связь. Всего одна ночь, одна ночь, когда кажется, что даже вздох разделяет нас. Когда боишься отстраниться даже на миллиметр, свято веря, что в таком случае ты тут же растаешь в ночи. И вот так, стоя возле балкона, глядя поверх твоего плеча на светлеющее небо, вжимаясь в тебя до боли, как заклинание, как молитва твердить, умолять неизвестно кого: «Пожалуйста, соедини нас».
С приближением рассвета объятия разжимаются, слабеют, молитва, эхом раздающаяся в голове, испаряется, слова тоже забываются. Всё существо объято пламенем, оно сжигает надежду.
Мы с тобой уже давно не видим сны, потому что сны - это надежды.
И даже зная, что этот рассвет разлучит нас, я продолжаю шептать тебе слова о любви, вдыхая такой родной цитрусовый запах, в последний раз нежась в твоём тепле.
Я всё ещё верю, что когда-нибудь мы найдём место, на самом краю мира, где мы сможем быть одним целым и без оглядки признаваться в любви друг другу.
А пока сожми меня покрепче в своих объятиях, мы вместе с тобой встретим этот жестокий рассвет.
Ты помнишь, ты обещал защищать меня, что бы ни случилось. Ты говорил, что ты принадлежишь мне. Весь: твои мысли, твои чувства, твоё тело и твой разум, что я волен делать с ним что угодно. Я принимал это не как данность, а как бесценный дар, потому что я тоже принадлежал тебе.
Я так свято верил, что разные Имена - это не помеха, ведь у меня нет на свете никого дороже тебя. Ты говорил, что если умирает Жертва - Бойцу не выжить. Что если я умру - ты не проживёшь ни секунды, потому что ты мой Боец. И мне было наплевать на судьбу и на то, что Имя нельзя сменить. Потому что мне тоже не нужен мир без тебя, Соби. И я не хотел, чтобы ты снова пережил тот кошмар, когда умер Сеймей. Твоя Жертва. Ты выжил, связанный приказом Сеймея, ведь ты не мог ослушаться его приказа. Приказа твоей Жертвы.
Я очень люблю своего брата, но никогда, слышишь, Соби, никогда не прощу его за то, что он сделал с тобой. Его и Минами Рицу. Ты не вещь, ты не просто Боец, ты человек. Пойми же ты это, Соби. И мне плевать, что тебя учили лишь подчиняться, выполнять приказы Жертвы. Я никому тебя не отдам, и никому больше не позволю причинить тебе боль. Забудь про Наказания, Соби. Теперь я твоя Жертва.
Я знаю, что ты, как и я сейчас, вспоминаешь нашу первую встречу. И твои слова: «Мы должны выковать узы, прочнее и крепче, которых нет на свете...». У нас получилось. Мы стали действительно Парой, с разными Именами. Твой сенсей всё ещё не может понять, что такое возможно, если очень сильно любишь. А потом... Помнишь ли ты, что было потом?
Да, Соби, ты впервые меня поцеловал. Так ты брал мою силу, но похоже тебе это понравилось, да?
Соби.
Пока эта ночь ещё длиться, я хочу вспомнить как можно больше. Я не знаю, сумею ли я сохранить эти воспоминания, потом, когда ты уйдёшь. Я не знаю. Скорее всего, я просто уйду следом. Ведь мне не нужен мир без тебя, Соби...
Когда ты дрался с Зеро...Койя и Ямато... Я понял, что ты имел в виду, когда говорил о том, что если умирает Жертва - то и Боец не выживает. И наоборот.
Наша Связь тогда была ещё очень слабой, но я уже тогда ощутил это - часть твоей боли. Я сидел, сжимал тебя в объятиях, как сейчас, и чувствовал, что жизнь медленно уходит из меня. Потому что она покидала тебя... Мне хотелось целовать твои холодеющие губы, стараясь влить в тебя хотя бы немного тепла. Хотелось плакать, выть, кусаться, кричать «не умирай!!!». Но я просто сидел и не мог двинуться. Потому что жизнь покидала меня. Потому что ТЫ покидал меня. Я был так беспомощен. Ты выжил, да, ты сильнее меня. И я поклялся, что стану для тебя лучшей Жертвой. Я старался. Думаю, у меня получилось. Потому что больше никто не смог даже прикоснуться к тебе.
Но тот момент всё ещё преследует меня в кошмарах. И вот сейчас он снова повторяется. Но теперь я точно умру с тобой, ведь теперь мы действительно Пара... Меня не страшит смерть, на поединках она всегда была рядом. Я умру с тобой.
Мы поклялись друг другу, помнишь? Что если нам суждено умереть, что если однажды мы будем побеждены, мы умрём, глядя друг другу в глаза и держась за руки. Наверное, немножко глупо. Но и ты, и я понимали, что это единственное, что мы можем сделать друг для друга. Чтобы верить, что после смерти мы встретимся на самом краю мира, где нет Жертв, Бойцов, где нет Поединков... Где наши слова о любви будут звучать искренне и без утайки.
Но сейчас, да, сейчас... Мы ещё живы. Я не знаю, надолго ли это «ещё». Скоро совсем рассветёт, и мы уже не будем вместе. Чувствую. Поэтому, Соби, я скажу тебе.
Мне не нужен мир без тебя, Соби.
Потому что ты - это мой мир.
Потому что ты - мой Боец. Жертва не может жить, если умирает её Боец.
Я - твоя Жертва.
И я люблю тебя...
В жизни Великого Мудреца было не так много счастливых моментов. Потому он научился ценить их, независимо от того насколько короткими они были. Берег в памяти как настоящие сокровища. Вот библиотекарь в одном из городов позволил ему войти в читальный зал. Старик немного нервничал, но все же не смог отказать молодому сококу в жажде знаний. Да и не так часто у него бывали гости. Вот разодетый граф позволяет Дайкенджи, вместо золота, взять книгу из его семейной библиотеки. Дайкенджи сумел определить болезнь, снедающую жену графа, и после его советов той стало намного лучше. Граф, будучи человеком чести, решил заплатить сококу деньгами, но тот попросил о другой плате. Дайкенджи знал, что отец этого графа считался самым образованным человеком в городе, и попасть в его библиотеку, для сококу было все равно, что в сокровищницу. Он два часа провел в огромном зале, впитывая потрясающую воображение, атмосферу книгохранилища. Столько книг... Дайкенджи проводил пальцами по их корешкам, вдыхал неповторимый запах бумаги и чувствовал себя слегка опьяненным. В этом месте хотелось остаться на всю жизнь... Но все же выбрать пришлось только одну книгу.
Из таких вот маленьких радостей состояла жизнь Великого Мудреца. Он любовался ими как светлячками ночью, и о плохом старался не вспоминать. В конце концов, даже всеми отвергаемый сококу мог быть счастливым. В какие бы неприятности он не попадал, Дайкенджи всегда твердо верил в это. Он имеет право быть счастливым. Пусть ему недоступно то, что есть у других, он не будет страдать. Он счастлив тем, что у него есть.
А потом над ним взошло солнце.
И к вечной ночи можно привыкнуть, если не видеть света. И лишь любуясь солнечными лучами, греясь в их тепле, можно понять разницу между днем и ночью.
Они склонились над картой, обсуждая стратегию грядущей битвы. Пушистые, золотые волосы почти касались длинных черных.
- Ну, хорошо – наконец решил генерал мазоку – так и поступим. Если выбьем Властелина отсюда, множество людей будут спасены.
- И, наконец, сможем пополнить запасы провизии – заметил стратег.
В последнее время с провизией действительно было туго. Их дневной, сухой паек включал в себя длинный, средних размеров хлеб, и фляжку с водой. Генерал, съевший свой хлеб с утра, старался занять себя делами, что бы отвлечься от голода, но в животе у него громко бурчало. Вначале он над этим смеялся, вместе со всеми, затем просто старался не обращать внимание. Но Дайкенджи заметил – голубые глаза помрачнели. Истинный не привык к голоду.
Сококу, бывало, голодал по нескольку дней. Он переносил голод гораздо спокойнее. И видеть золотоволосого мазоку таким он определенно не хотел. Дайкенджи достал свой хлеб. Генерал отвернулся. Руфус сидевший напротив скорчил гримасу и замахал руками: потом, мол, поешь, не видишь, генерал страдает? Сококу не обратил на него внимания. Он взял Истинного за руку и вложил в нее свой хлеб.
- Возьми.
Истинный затряс головой.
- Нет. Это твой хлеб.
- Я умею голодать несколько дней. Возьми.
- Не буду брать! Я что слабее тебя?!
- Не слабее, просто не привык. Ешь, генерал.
Истинный разозлился.
- Нет, ну, давайте теперь все соберем голодающему генералу по кусочку хлеба, авось наесться! Ты за кого меня принимаешь?!
Дайкенджи опустил голову. Этого следовало ожидать...
- Ты брезгуешь моим хлебом, генерал? – тихо спросил он. – Не хочешь, брать из рук проклятого сококу?
Истинный оторопел.
- Да при чем здесь это?!
Сококу опустил голову еще ниже.
- Значит брезгуешь. Боишься, что я передам с хлебом проклятие?
Генерал растерянно оглянулся. Руфус и Зигберт наблюдали с явным интересом, и кажется одобрением.
- Да вовсе нет! Только идиоты верят в проклятия сококу!
Дайкенджи не пошевелился. Истинный обреченно выдохнул.
- Ну ладно! Давай сюда.
Сококу тут же протянул ему хлеб. Истинный, разорвал его напополам, и второй кусок вернул Дайкенджи.
- На держи. И попробуй только не съесть, силой запихну!
После чего упрямый генерал мазоку откусил кусочек и принялся жевать.
А Дайкенджи вдруг почувствовал запах книг. Перед глазами всплыли длинные ряды полок, и огромное количество книг. Тогда он чувствовал себя счастливым, но сейчас счастье было намного больше. Просто как день и ночь...
Немного позже к нему подошли Руфус и Зигберт.
- Здорово, ты его! – Руфус смеялся – ну прямо трагедию устроил. А наш генерал не любит когда кто-то страдает. Даже собственной гордостью поступился.
- Мы хотим тебя поблагодарить. – Зигберт говорил намного спокойнее.
Они оба вытащили свои пайки и отломили по половине. Затем протянули сококу. Великий Мудрец растерялся.
- Но я не лгал Истинному! Я действительно могу не есть несколько дней! Не нужно!
- Нужно – Зигберт говорил, пристально глядя на сококу – мы и сами хотели накормить генерала, но не знали как. Ты это сделал за нас.
- Есть такой древний обычай – объяснил Руфус – если люди преломляют хлеб, они становится друзьями. Или – рыжеволосый невинно хлопнул ресницами – ты нашей дружбой брезгуешь?
Сококу уставился на улыбающихся мазоку. Потом протянул руки, в которые Руфус и Зигберт вложили хлеб. А затем все трое переглянулись и принялись смеяться.
Позже Дайкенджи часто гадал, кто же из них сообразил применить его тактику против него же?
Старший Советник молодой страны демонов отвлекся от воспоминаний. Он уже несколько минут слушал щебетание птиц и грелся на солнышке. Утренние дела сделаны, можно было немного отдохнуть. Что бы, затем, приступить к самой приятной утренней обязанности. Он не торопясь, пошел к королевской спальне.
Шин-О и во сне проявлял свою деятельную натуру. Простыня сбита, одеяло прикрывает лишь до пояса, и наполовину свалилось с кровати. Сам золотоволосый мазоку спит на животе, засунув одну руку под подушку, а вторую небрежно вытянув поверх одеяла. Дайкенджи полюбовался им немного, затем сказал:
- Пора вставать Ваше Величество.
Его личное солнце что-то сонно пробормотало, и в очередной раз спрятало голову под подушку.
Нет ничего ужаснее, чем божество-наркоман. Ульрике была в ужасе. Ее жрицы, хоть и жили в храме ,но монашескую жизнь не вели, контрабандой переправляя во Дворец Шин-О вино, тряпки и мужчин. Но это-то ладно! Какая гадина приволокла мешок травки?! Истинный Король всегда покрывал своих жриц от гнева Первой Девы, так как и сам был не дурак развлечься при жизни. Однако, по причине бесплотности ,не мог потреблять ничего из контрабанды жриц. Вино проливалось сквозь него ,тряпки его не интересовали, если не были алыми, а мужчины не шли ни в какое сравнение с возлюбленным сококу. Который посвятил себя поиску ларцов и нечасто появлялся в храме. А вот травка... вдыхать ароматы Истинный Король очень даже мог. И навдыхался...
Ульрике: Хейка! Что с вами!
Шин-О (обкурившийся, припадая к одному из ларцов):Я...я его люблю!!!!!!!!!!!
Ульрике: Но это же Запретный ларец!!!!!!!!!!
Шин-О: А мне...плевать!!!!!!!! Он такой хороший...(гладит ларец)
Властелин (его понятное дело никто не слышит): Ты че, сдурел?! Не лапай мою тюрьму!
Шин-О (снимая крышку с запретного ларца): Сладенький мой...сейчас я в тебя войду...(пытается влезть в ларец, но заваливается набок)
Ульрике: Хейка, не надо!!!!!!!!!!!!
Властелин (офигевает): Ты ж меня убить хотел! И сам сюда загнал! Ты чего?!
Шин-О: Он - мой! И только мой! Сейчас я тебя...(возбужденно облизывается и снова лезет в ларец)
Властелин (в панике): Уберите от меня этого извращенца!!!!!!!!! Где Великий Мудрец?! Пусть вправит ему мозги!!!! А..а...не лезь в меня!!!!!!!!!
Ульрике (плачет):Хейка, почему?!!!!! Это же Властелин!!!!!!! Почему вы выбрали именно его?!
Шин-О(смотрит на нее, как на дурочку):Какой нафиг...а! И правда, он там есть! Но сами ларцы сделаны моим сладким, моим хорошим, моим ско...соко...блин...моим Дайкендзей, короче!(устраивается в запретном ларце. Властелин пытается вжаться в стенки. Шин-О гладит деревянную внутренность ларца).Мой...только мой... только не нужен я ему! Все он с Юури шляется, остальные ларцы ищет!(тихонько постанывает) О, да...Жрица, ты чего?(смотрит на Ульрике в обмороке)Ты что, фетишистов никогда не видела?!