В Ы Б О Р ( из книги о Николае Гумилёве - продолжение) |
Циник!
Жестокий, безжалостный и … опасный.
Роковой сердцеед..
.
Такой приговор наши читатели нередко выносят Гумилёву.
Нам кажется, пришла пора определиться, каков же воистину этот сердцеед и каковы те женщины, с которыми он вступал в любовные «поединки».
В самых «кровавых дуэлях» образ «губителя» и коварного соблазнителя явно меркнет перед дамами, что находились по другую сторону «барьера»..
И на поверку часто оказывается…
Он – доверчив, наивен, великодушен, не способен к подлости, плетению интриг или обману..
Она – интриганка; коварна, лжива, двулична, вероломна, жестока…
Подтвердим это сравнение рассказом лишь об одной «показательной» любовной дуэли..
Елизавету Ивановну Дмитриеву ( Черубину де Габриак) он встретил летом 1907 года в Париже. Двадцатилетняя Лиля (так звали её близкие) посещала Сорбонну. С детства тяжело болела, много лет была прикована к постели, осталась хромой на всю жизнь. Но при всём этом слыла чаровницей, умеющей завораживать мужчин.
Спустя два года они увиделись в Петербурге, узнали друг друга. Лиля уже закончила Императорский женский педагогический институт, вела русскую словесность в женской гимназии, была одарённой поэтессой…
Роман закрутился феерически – по-гумилёвски.
– Тут же сразу мы оба с беспощадной ясностью поняли, что это «встреча» и не нам ей противиться, – признавалась Лиля.
Околдованные друг другом любовники не расставались. Стихи, прогулки, литературные вечера…
. Гумилёв, как обычно, был одержим бурной и разрушительной стихией страсти. Сказочное воображение поэта обратило Лилечку, гадкого утёнка, в волшебного лебедя:
Не смущаясь и не кроясь, я смотрю в глаза людей,
Я нашёл себе подругу из породы лебедей.
Преобразилась и Лиля. В привычной галерее мистификаций, интриг, амурных игр явилось ей нечто подлинное, забытое и… настораживающее. Любовные истории для неё всегда скрывали пугающую тайну, трагизм, безысходность и пагубу. Но Лиля любила и умела играть с огнём. Любила любовь.
Она наверняка видела неизбежную обречённость так внезапно нахлынувшего счастья. Ведь, встречаясь с Гумилёвым, Лиля оставалась невестой инженера-мелиоратора В. Н. Васильева и в то же время мечтала покорить сердце поэта Максимилиана Волошина. Тщательно обдумывала каждое письмо к нему. 13 мая, находясь в полном здравии, сообщает: «Дорогой Макс, я уже три дня лежу, у меня идёт кровь горлом, и мне грустно. <…> Хочется видеть Вас, милый Макс».
Лгать она тоже умела и… любила.
Столь нежный зов милой девушки приносит плоды: Максимилиан Александрович приглашает Лилю погостить у него в Коктебеле. Любвеобильная и лукавая искательница приключений просит поехать с ней ничего не подозревающего Гумилёва, а Волошину пишет: «Гум <илёв> напросился, я не звала его, но т.к. мне нездоровится, то пусть. Уже больше писем не будет, а будет Коктебель. Я Вас оч<ень> хочу видеть и оч <ень> люблю. Лиля».
25 мая 1909 года Гумилёв и Лиля выехали в Москву. Там Николай Степанович встретился с Брюсовым, представил ему возлюбленную. Дорогу от Москвы до Коктебеля она позднее будет вспоминать как «дымно-розовый закат». Ласково называет Гумилёва Гумми, он её – Лилей, утверждая, что это имя похоже на серебристый колокольчик. В Гумилёве она воображает своего доброго ангела-спасителя, которого можно удачно использовать. Гумилёв, надеялась Лиля, пробудит в Волошине ревность, заставит его воспылать к ней бурной страстью. А на случай, если её чары на упрямца Макса всё же не подействуют,– Гумилёв останется её единственным избранником.. Такая вот незавидная роль отводилась Лилечкой верному и наивному Николаю Степановичу, её благородному рыцарю. Впрочем, роль для него – «обкатанная». Ведь и у Ахматовой, с её жгучей страстью к петербургскому студенту, к его дурацкой «карточке»,- Гумилёв будет хаживать в «запасных вариантах».
Чары, однако, подействовали. В Коктебеле Максимилиан Волошин с Лилей всё чаще уединяются, подолгу гуляют вдвоём. Гумилёва мучительно унижало не столько коварство измены, сколько её публичность: всё происходило на глазах других гостей – Алексея Толстого с женой и поэтессы П. Соловьёвой.
– Здесь началось то, в чём больше всего виновата я перед Н. Ст. (Гумилёвым. – Авт.), – призналась Лиля. – Судьбе было угодно свести нас всех троих вместе: его, меня и М. Ал. (Волошина. – Авт.), потому что самая большая моя в жизни любовь, самая недосягаемая,– это был Макс. Ал. <…> Я узнала, что М. А. любит меня, любит уже давно, – к нему я рванулась вся, от него я не скрывала ничего. Он мне грустно сказал: «Выбирай сама. Но если ты уйдёшь к Г-ву (Гумилёву. – Авт.) – я буду тебя презирать».
Выбор уже был сделан, но Н. С. (Гумилёв. – Авт.) всё же оставался для меня какой-то благоуханной алой гвоздикой. Мне всё казалось, что хочу обоих, зачем выбор?
В конце концов, ничего не объясняя, Дмитриева попросила Гумилёва уехать.
Алексей Толстой своим рокочущим басом рассказывал тем временем всем желающим жуткую любовную драму . О том, как стойко и даже с некоторой иронией встретил Николай Степанович очередной удар судьбы.
- В продолжение недели, - зубоскалил Толстой,- наш обманутый Ромео занимался ловлей тарантулов. Его карманы были набиты пауками, посаженными в спичечные коробки. Он устраивал бой тарантулов. К нему было страшно подойти. Затем он заперся у себя в чердачной комнате дачи и написал замечательную, столь прославленную впоследствии, поэму «Капитаны». После этого он выпустил пауков и уехал.
Трудно представить, что творилось в уязвлённой душе поэта. Проще оценить поступок Лили. Жесток, оскорбителен и беспощаден её выбор. Только вероломством и холодным расчётом можно объяснить предательство этой женщины, слабой и одновременно сильной, когда она жаждет перевоплотиться в Кармен, вернее – поиграть в неё: «любовь свободна… законов всех она сильней». Коварна и слишком уж театральна эта игра! И бедный Гумилёв явно не заслуживает в этом спектакле роли дона Хозе.
Невозможно оправдать её замешенный на дешёвых интригах и холодных эгоистичных «выкладках» удар по человеку, который её любит, опекает, искренне привязан. Разве умная и чуткая Лиля не могла предвидеть, к чему приведут её расчётливые и фальшивые любовные игры, коими был так славен Серебряный век?! Конечно, могла. Более того – она же их и срежиссировала. Такой вот авантюрный характер! А если сказать погрубее и проще – стервозный!
Позднее она начнёт казнить себя…
«Почему я так мучила Н. С.? Почему не отпускала его от себя?» Придумает оправдание: «Это не жадность была, это тоже была любовь. Во мне есть две души, и одна из них, верно, любила одного, другая другого».
Простую арифметику нарушила третья душа, сделавшая свой выбор. Это Иоганнес фон Гюнтер – прибалтийский немец, поэт, переводчик, драматург. Видимо, с его участием по Петербургу расползаются слухи: Гумилёв нелестно отзывается о Дмитриевой. Сам же Гюнтер устраивает встречу бывших любовников на квартире подруги Елизаветы Ивановны – Лидии Брюлловой, и сам же её подробно описывает: «Нас ожидали. На Дмитриевой было тёмно-зелёное бархатное платье, которое ей очень шло. Она страшно волновалось. Всё её лицо покрылось красными пятнами. Красиво накрытый стол тоже, казалось, рассчитывал на примирение. Лидия Брюллова, в чёрном шёлковом платье, приняла нас очень радушно.
Но что произошло? Небрежно, я бы сказал, надменно ступая, Гумилёв приблизился к ним.
– Мадемуазель, – начал он, ни с одной из них не поздоровавшись,– вы распространяете ложь, будто я собирался жениться на вас. Вы были моей метреской. На таковых не женятся. Это я хотел вам сказать.
Роковой, презрительный кивок головы. И повернулся спиной. И вышел.
Таким был ответ на «хочу обоих».
Алексей Толстой, считая, что этот поступок бросил тень на гумилёвскую репутацию рыцаря без страха и упрёка, позднее клялся: «Я знаю и утверждаю, что обвинение, брошенное ему, – в произнесении им некоторых неосторожных слов – было ложно: слов этих он не произносил и произнести не мог. Однако из гордости и презрения он молчал, не отрицая обвинения, когда же была устроена очная ставка, с ухмылкой подтвердил эту ложь». Здесь тоже весь Гумилёв: никогда не унижаться до самооправданий и покаяний! Даже в том случае, если на кону – жизнь. .
Слухи о скандале дошли до Волошина. 19 ноября он оказался в одной компании с Гумилёвым. Дело было в мастерской художника А. Я. Головина, располагавшейся на верхнем этаже Мариинского театра. Пол огромной мастерской был живописно завален декорациями к «Орфею», внизу, в театре, давали «Фауста». Шаляпин пел «Заклинание цветов». Дождавшись окончания арии, Волошин подошёл к Гумилёву и прилюдно дал ему пощёчину. Гумилёв отшатнулся и прохрипел: «Ты мне за это ответишь!», тут же вызвал обидчика на дуэль.
( продолжение следует)
Комментировать | « Пред. запись — К дневнику — След. запись » | Страницы: [1] 2 [Новые] |
Ответ на комментарий Livitalia
Ответ на комментарий Ludiko
Ответ на комментарий А_Гусев
Ответ на комментарий Ludiko
Ответ на комментарий elalaza
Ответ на комментарий Cherry_LG
Ответ на комментарий Cherry_LG
Ответ на комментарий А_Гусев
Ответ на комментарий А_Гусев
Исходное сообщение А_Гусев
Я понимаю - в ваших глазах он - растленный тип. Кстати, в этом смысле не более, чем Пушкин. Тоже пересмотрите его биографию и творчество?
Ответ на комментарий А_Гусев
Исходное сообщение А_Гусев
Надеюсь, ваше отношение к творчеству Гумилёва всё же останется прежним...
Ответ на комментарий Cherry_LG
Ответ на комментарий Cherry_LG
Ответ на комментарий Ludiko
Исходное сообщение LudikoЕй больше всего хочется другого - любить обоих. В этом она и сознаётся.
Во-первых....Не думаю что она не любила Волошина больше. Просто Гумилев ей достался легче, а вот за Волошина ей пришлось немного побороться.... Тут уж все средства хороши, вот она и жертвует Гумилевым.
И во вторых, я думаю что любить невозможно больше или меньше..... Любить, так любить!!!!!
Ответ на комментарий А_Гусев
Ответ на комментарий Cherry_LG
Ответ на комментарий А_Гусев
Ответ на комментарий А_Гусев
Ответ на комментарий Cherry_LG
Ответ на комментарий А_Гусев
Исходное сообщение А_Гусев
Я вообще не делю стихи на гражданские и негражданские. ПЛОХИЕ И ХОРОШИЕ - только так!
Комментировать | « Пред. запись — К дневнику — След. запись » | Страницы: [1] 2 [Новые] |