Пьер де Ронсар - выдающийся поэт Франции эпохи Возрождения. |
|
~ Райнер Мария Рильке ~ |
|
~ Райнер Мария Рильке и Марина Цветаева ~ |
Начало здесь.
4 декабря 1875 года родился австрийский поэт Рене Карл Вильгельм Иоганн Йозеф Мария Рильке.
Когда-то Рильке считался у нас чуждым буржуазным поэтом. Известно мнение Фадеева 1950 года: «А кто такой Рильке? Крайний мистик и реакционер в поэзии». По одному-двум стихотворениям Райнер Рильке постепенно просачивался к русскому читателю. Сейчас число его переводчиков перевалило за сотню. У нас наиболее известны такие хрестоматийные стихотворения Рильке, как «Осень», «Осенний день», «О фонтанах».
Листва на землю падает, летит,
точь-в-точь на небе время листопада,
так падает, ропща среди распада;
и падает из звездного каскада
отяжелевшая земля, как в скит.
Мы падаем. И строчки на листы.
Не узнаю тебя среди смещенья.
И все же некто есть, кто все паденья
веками держит бережно в горсти.
( Перевод В. Летучего)
Я вдруг впервые понял суть фонтанов,
стеклянных крон загадку и фантом.
Они как слезы мне, что слишком рано –
во взлете грез, в преддверии обманов –
я растерял и позабыл потом...
(Пер. А. Карельского)
О святое мое одиночество – ты!
И дни просторны, светлы и чисты,
Как проснувшийся утренний сад.
Одиночество! Зовам далеким не верь
И крепко держи золотую дверь,
Там, за нею, желаний ад.
(пер. А. Ахматовой)
Или вот великолепное стихотворение «За книгой» в переводе Б. Пастернака. Послушайте его в исполнении Давида Аврутова:
http://rutube.ru/video/47572191c2e071518beaa3f1e9904c76/
Путешествие в Россию
С Россией Рильке связывало многое.
В 1897 году (в 22 года) он встретился в Мюнхене с женщиной, вошедшей в историю как русская Муза поэта. Это была уроженка Петербурга, обрусевшая немка Луиза Андреас Саломе или, как её звали, Лу. Дочь русского генерала, рано уехавшая в Западную Европу, близкая подруга Ницше, жена депутата парламента Германии, впоследствии любимая ученица Фрейда, писательница, эссеистка, литературный критик — она была одной из наиболее ярких фигур своего времени.
Рильке увлёкся этой блестящей женщиной настолько, что стал на несколько лет её тенью. Он боготворил Лу (она была старше его на 15 лет), ловил каждое слово, не говоря уже о стихах — всё творчество Рильке с 1897 до 1902 года так или иначе обращено к ней. Вот один из самых сильных его сонетов тех лет:
Нет без тебя мне жизни на земле.
Утрачу слух - я все равно услышу,
Очей лишусь - еще ясней увижу.
Без ног я догоню тебя во мгле.
Отрежь язык - я поклянусь губами,
Отрежь мне руки - сердцем обниму.
Разбей мне сердце - мозг мой будет биться
навстречу милосердью твоему.
И если вдруг меня охватит пламя
И я в огне любви твоей сгорю -
Тебя в потоке крови растворю.
По совету Лу Рильке изменяет своё подлинное имя Рене на более мужественное Райнер. Под влиянием Луизы Саломе он полюбил Россию, куда она впервые привезла его в 1899 году. В ту поездку они побывали только в Москве и Петербурге, но на следующий год, в 1900-ом, они объездили чуть не всю Россию: побывали у Толстого в Ясной Поляне, посетили могилу Тараса Шевченко, побывали в Харькове, Воронеже, Ярославле, Саратове. Из письма Лу: «Приехав в Саратов, мы должны были сразу пересесть на пароход, но мы опоздали, и нам пришлось провести в этом городе весь день».
Вот как описывает Райнер их путешествие по Волге: «Путешествие по Волге, этому спокойно катящемуся морю. Широкое течение. Высокий-высокий лес на одном берегу, а с другой стороны — глубокая равнина, на которой большие города стоят как избы или шатры. Всё видишь в новом измерении. У меня такое ощущение, как будто я увидел работу Творца».
В России они встречались с Чеховым, А. Бенуа, Репиным, Леонидом Пастернаком, который тогда рисовал Рильке на глазах двухлетнего Бориса.
Тогда и завязалась их многолетняя дружественная переписка, в которой много позже примет участие и Борис Пастернак. Спустя много лет уже после смерти Рильке Л. Пастернак напишет его портрет, лучший из всего многообразия существующих. Никто ещё не сумел так психологически тонко и глубоко передать суть личности этого поэта.
Рильке влюбился в Россию, что называется, до беспамятства. Потом он даже своё жилище в Германии обустроит на манер русской избы. Райнер пишет стихи о России, в том числе и на русском языке, переводит русских поэтов: Лермонтова, З. Гиппиус, Фофанова, перевёл даже «Чайку» Чехова, но перевод был утерян. В 1901 году он собирался в Россию в третий раз, но произошёл разрыв с Лу, а вскоре Рильке женился на скульпторе Кларе Вестгоф.
Жена Рильке Клара
Бюст Рильке работы его жены К.Вестгоф
У них родилась дочь Рут. Они переезжают в Париж. Но семья вскоре распалась. С тех пор Рильке живёт в Европе. Россия для него воскреснет в 1926 году, когда бурная эпистолярная дружба с Мариной озарит последний год его жизни.
Реквиемы Рильке
Б. Пастернак перевёл и опубликовал в России «Реквиемы» Р. М. Рильке. Один из них под названием «Реквием по одной подруге» был посвящен памяти талантливого скульптора Паулы Модерзон-Беккер.
Некоторые биографы считают, что Рильке был влюблён в эту женщину. Этот реквием пронизан ощущением большой личной утраты.
Я чту умерших и всегда, где мог,
давал им волю и дивился их
уживчивости в мёртвых, вопреки
дурной молве. Лишь ты, ты рвёшься вспять.
Ты льнёшь ко мне, ты вертишься кругом
и норовишь за что-нибудь задеть,
чтоб выдать свой приход.
Приблизься к свечке. Мне не страшен вид
покойников. Когда они приходят,
то вправе притязать на уголок
у нас в глазах, как прочие предметы.
Я, как слепой, держу свою судьбу
в руках и горю имени не знаю.
Оплачем же, что кто-то взял тебя
из зеркала. Умеешь ли ты плакать?
Не можешь. Знаю...
Но если ты всё тут ещё, и где-то
в потёмках это место есть, где дух
твой зыблется на плоских волнах звука,
которые мой голос катит в ночь
из комнаты, то слушай: помоги мне.
Будь между мёртвых. Мёртвые не праздны.
И помощь дай, не отвлекаясь, так,
как самое далёкое порою
мне помощь подаёт. Во мне самом...
Портрет Рильке работы Паулы Модерзон-Беккер
Дуинские элегии
В начале 1912 года Рильке начинает писать нечто в европейской поэзии невиданное — цикл из 10 элегий, который назвал «Дуинские элегии» - едва ли не вершина творчества Рильке и, безусловно, самый смелый его эксперимент. Названы так элегии были по имени замка Дуино на Адриатике, где они были начаты.
Это имение княгини Марии Турн-и-Таксис, дружески относившейся к поэту. Бедствовавший всю жизнь Рильке нуждался в помощи меценатов. Хозяйка замка, с которой Райнер переписывался целых 17 лет после проживания в Дуино, вспоминала, что начальные строки "Дуинских элегий" возникли в день, когда дул бора – сильный, почти ураганный ветер. В его шуме поэту послышался голос, выкрикнувший первые слова.
В этих элегиях Рильке стремился развернуть новую картину мироздания – целостного космоса без разделения на прошлое и будущее, видимое и невидимое. Прошедшее и будущее выступают в этом новом космосе на равных правах с настоящим. Вестниками же космоса предстают ангелы – «вестники, посланцы», ангелы – как некий поэтический символ, не связанный – он подчёркивал это – с представлениями христианской религии.
Вильманн Михаэль Лукас Леопольд. Пейзаж со сном Иакова. Лестница ангелов.
Ангелы (слышал я) бродят, сами не зная,
где они – у живых или мёртвых.
Гюстав Моро. Ангел
Поэт воспевает здесь ключевые моменты человеческого существования: детство, приобщение к стихиям природы и — смерть, как последний рубеж, когда испытываются все ценности жизни:
Правда, нам странно знакомую землю покинуть,
все позабыть, к чему привыкнуть успели,
не разгадывать по лепесткам и приметам,
что случиться должно в человеческой жизни:
не вспоминать о том, что к нам прикасались
робкие руки, и даже имя, которым
звались мы, сломать и забыть, как игрушку.
Странно уже не любить любимое. Странно
видеть, как исчезает привычная плотность,
как распыляется все. И нелегко быть
мертвым, и ждать, покуда еле заметно
вечное нас посетит. Но сами живые
не понимают, как зыбки эти границы.
В 2003 году замок Дуино был открыт для туристов, проведения концертов и других мероприятий.
«Тропа Рильке». Она тянется на 2 километра, на ее обзорных площадках есть скамейки для отдыха. Именно по ней любил гулять знаменитый австрийский поэт, черпая вдохновение в окрестной природе.
Сонеты к Орфею
С 1919 года и до самой смерти Рильке почти безвыездно живёт в Швейцарии, где друзья покупают ему скромный старинный дом — замок Мюзо.
Здесь в 20-е годы Рильке переживает новый творческий взлёт: он создаёт прекрасный цикл «Сонетов к Орфею». Орфей — образ Бога-певца, к которому обращены все 55 стихотворений. В какой-то степени они могут считаться автобиографической исповедью поэта.
Читает Давид Аврутов: http://rutube.ru/video/174298156f48074cfa1abe616b5f142b/
Облики мира, как облака,
тихо уплыли.
Все, что вершится, уводит века
в древние были.
Но над теченьем и сменой начал
громче и шире
нам изначальный напев твой звучал,
Бога игра на лире.
Тайна любви велика,
боль неподвластна нам,
и смерть, как далекий храм,
для всех заповедна.
Но песня — легка и летит сквозь века
светло и победно.
(Г. Ратгауз)
Стефан Цвейг, хорошо знавший Рильке, оставил в своей книге воспоминаний «Вчерашний мир» замечательный портрет поэта: «Никто из поэтов начала века не жил тише, таинственнее, неприметнее, чем Рильке. Тишина как бы сама ширилась вокруг него... он чуждался даже своей славы. Его голубые глаза освещали изнутри его лицо, в общем-то неприметное. Самое таинственное в нём было — именно эта неприметность. Должно быть, тысячи людей прошли мимо этого молодого человека с немного славянским, без единой резкой черты лицом, прошли, не подозревая, что это поэт, и притом один из величайших в нашем столетии...»
Слова, всю жизнь прожившие без ласки,
непышные слова — мне ближе всех, -
писал Рильке. И эта несуетная скромность, непышность, неброскость, целомудренность слова были ему свойственны и в творчестве. Рильке, пишет Цвейг, принадлежал к особому племени поэтов. Это были «поэты, не требовавшие ни признания толпы, ни почестей, ни титулов, ни выгод и жаждавшие только одного: кропотливо и страстно нанизывать строфу к строфе, чтобы каждая строчка дышала музыкой, сверкала красками, пылала образами». «Песня есть существование», - читаем мы в его сонетах.
Рильке в своём кабинете
"Я принял тебя, Марина..."
Его невозможно было представить себе несдержанным. В каждом движении, в каждом слове — сама деликатность, даже смеялся еле слышно. У него была потребность жить вполголоса, и поэтому больше всего его раздражал шум, а в области чувств — любое проявление несдержанности. «Меня утомляют люди, которые с кровью выхаркивают свои ощущения, - сказал он как-то, - потому и русских я могу принимать лишь небольшими дозами, как ликёр». Это отличало его от стихийной, шквальной природы Марины Цветаевой. Но у них было и общее: оба были поэтами тоски, общим было отношение к религии, далёкое от ортодоксального, канонического христианства. Рильке был влюблён в Россию, а Марина с детства была очень близка немецкой культуре («Во мне много душ, но главная моя душа — германская», - писала она).
Рильке послал Марине свои книги «Дуинские элегии» и «Сонеты к Орфею». Они потрясли Цветаеву. Она пишет в своём первом письме о том, что Рильке для неё - «воплощённая поэзия», «явление природы», которую «ощущаешь всем своим существом». В своей коленопреклонённости (как некогда перед Блоком) она незаметно перешла с поэтом на ты, не как с равным, а как с божеством:
«Я жду Ваших книг, как грозы, которая – хочу или нет – разразится. Совсем как операция сердца (не метафора! каждое стихотворение (твое) врезается в сердце и режет его по-своему – хочу или нет). Знаешь ли, почему я говорю тебе Ты и люблю тебя и – и – и – потому что ты – сила. Самое редкое».
Цветаева стремительно сокращает дистанцию в разговоре, не смущаясь, что пишет малознакомому человеку. Она убеждена: сильные смотрят с улыбкой на переступающих границы — оборонительные тревоги им неведомы. И Рильке не только не смущён тональностью цветаевского письма — он зачарован им. С готовностью принимает он и перенимает её «ты» и делает со своей стороны огромный шаг навстречу.
« Сегодня я принял тебя, Марина, принял всей душой, всем своим сознанием, потрясённым тобою, твоим появлением... Что сказать тебе? Ты протянула мне поочередно свои ладони и вновь сложила их вместе, ты погрузила их в мое сердце, Марина, словно в русло ручья, и теперь, пока ты держишь их там, его встревоженные струи стремятся к тебе... Не отстраняйся от них! Я открыл атлас (география для меня не наука, а отношения, которыми я спешу воспользоваться), и вот ты уже отмечена, Марина, на моей внутренней карте: где-то между Москвой и Толедо я создал пространство для натиска твоего океана».
Элегия для Марины
Рильке посвящает Цветаевой элегию, в которой размышляет о незыблемости равновесия космического целого.
Послушайте фрагмент из неё в исполнении Давида Аврутова (перевод З. Миркиной) : http://rutube.ru/video/0aa0cc8c64b13b1e78a959f033c0ebcc/
О, эти потери вселенной, Марина! Как падают звёзды!
Нам их не спасти, не восполнить, как бы порыв ни вздымал нас
ввысь. Всё смерено, всё постоянно в космическом целом.
И наша внезапная гибель
святого числа не уменьшит. Мы падаем в первоисточник
и в нём, исцелясь, восстаём.
Так что же всё это?.. Так что же тогда такое наша жизнь? Наша мука, наша гибель? Неужели это просто игра равнодушных сил, в которой нет никакого смысла? «Игра невинно-простая, без риска, без имени, без обретений?» На этот риторический вопрос Рильке отвечает не прямо, а как бы пересекая его внезапно вторгающимся новым измерением:
Волны, Марина, мы – море! Глуби, Марина, мы – небо!
Мы – тысячи вёсен, Марина! Мы – жаворонки над полями!
Мы – песня, догнавшая ветер!
О, всё началось с ликованья, но, переполняясь восторгом,
мы тяжесть земли ощутили и с жалобой клонимся вниз.
Ну что же, ведь жалоба – это предтеча невидимой радости новой,
сокрытой до срока во тьме...
То есть мы суть то, что наполняет нас. И если мы наполнились жизнью до края, она не исчезнет с нашей смертью. Она есть. Она накапливалась и зрела в нас, как цветок в бутоне, как плод в цветке. Бутон лопнул, но есть нечто иное – весь смысл жизни бутона – цветок, разливающий благоухание далеко за свои пределы. В нас тоже зреет этот благоухающий дух жизни, если мы наполняемся небом и морем, весной и песней. И любить в нас надо именно это, а не оболочку этого.
Любящие – вне смерти.
Только могилы ветшают там, под плакучею ивой, отягощенные знаньем,
припоминая ушедших. Сами ж ушедшие живы,
как молодые побеги старого дерева.
Ветер весенний, сгибая, свивает их в дивный венок, никого не сломав.
Там, в мировой сердцевине, там, где ты любишь,
нет преходящих мгновений.
(Как я тебя понимаю, женственный легкий цветок на бессмертном кусте!
Как растворяюсь я в воздухе этом вечернем, который скоро коснется тебя!)
Боги сперва нас обманно влекут к полу другому, как две половины в единство.
Но каждый восполниться должен сам, дорастая, как месяц ущербный, до полнолунья.
И к полноте бытия приведет лишь одиноко прочерченный путь
через бессонный простор.
Это трудно понять и трудно принять. «Каждый восполниться должен сам...» Сам? А не вместе? Значит, ему не нужно её рядом, слитой с ним воедино? Но что же тогда нужно?!.
Но это и есть тот самый огонь любви, в котором сгорает твоё малое «я» дочиста. Любить, ничего не присваивая. Сказать любимому не «будь моим!» - а «будь!» - и только. Мне не нужно ничего от тебя. Мне нужно только, чтобы ты был. В твоём бытие — моё.
Пропитанная мощным философским зарядом, элегия эта была близка Цветаевой всем своим духом. На долгие годы она станет её утешением, тайной радостью и гордостью, которые она ревниво оберегала от чужих глаз.
«Твоя Элегия, Райнер. Всю свою жизнь я раздаривала себя в стихах — всем. Поэтам — тоже. Но я давала всегда слишком много, я всегда заглушала возможный ответ. Я упреждала отклик. Потому-то поэты не писали мне стихов — и я всегда смеялась: они оставляют это тому, кто придет через сто лет. И вот твои стихи, Райнер, стих Рильке, Поэта, стихи — поэзии. И моя Райнер, немота. Всё наоборот. Всё правильно. О, я люблю тебя, я не могу это назвать иначе, первое явившееся и все же первое и лучшее слово".
.
Свиданье душ
Райнер жил уже теперь не в Мюзо, а в курортном местечке Рагац. Здесь его безрезультатно лечили в санатории от лейкемии. Ни сам Райнер, ни врачи и друзья не подозревали ещё, что жить поэту осталось всего полгода. Оттуда были написаны его последние письма Марине: «Последнее из твоих писем лежит у меня уже с 9 июля. Как часто мне хотелось написать! Но жизнь до странности отяжелела во мне, и я часто не могу её сдвинуть с места...»
«Райнер, я хочу к тебе, - откликалась Цветаева спустя два дня, - ради себя новой, той, которая может возникнуть лишь с тобою, в тебе». Она совершенно уверена, что их встреча принесёт Рильке радость. Тяжести состояния поэта она явно не понимает. Она вся во власти любви к нему, такой идеальной и такой земной, такой бескорыстной и такой требовательной, её чувства, изливаемые на бумаге — как стихи в прозе: она творит литературу из своей жизни, из своих переживаний.
«Райнер – не сердись, это ж я, я хочу спать с тобою – засыпать и спать. Чудное народное слово, как глубоко, как верно, как недвусмысленно, как точно то, что оно говорит. Просто – спать. И ничего больше. Нет, еще: зарыться головой в твое левое плечо, а руку – на твое правое, и ничего больше. Нет еще: даже в глубочайшем сне знать, что это ты. И еще: слушать, как звучит твое сердце. И – его целовать».
Эта мечта об идеальном соединении душ, когда ей хочется видеть его — спящим рядом, это поэтическое видение, образ — он не отпугнул Рильке, а встретил у него благодарное понимание. Ибо ничего «плотского» в этих строках не было. Нечто вроде заоблачной влюблённости, небесной страсти, её дано выражать только поэтам, и они прекрасно понимают друг друга с полуслова.
«Я всегда переводила тело в душу, - писала Цветаева Рильке. - Почему я говорю тебе все это? Наверное, из страха, что ты увидишь во мне обыкновенную чувственную страсть (страсть – рабство плоти ). «Я люблю тебя и хочу спать с тобою» – так кратко дружбе говорить не дано. Но я говорю это иным голосом, почти во сне, глубоко во сне . Я звук иной, чем страсть. Если бы ты взял меня к себе, ты взял бы les plus deserts lieux . Всё то, что никогда не спит, желало бы выспаться в твоих объятьях. До самой души (глубины) был бы тот поцелуй. (Не пожар: бездна.)»
Она непреложно знала, что в жизни не встретится с Рильке, что на земле нет места для «свидания душ» - об этом она написала поэму «Попытка комнаты» - и всё-таки ждала этой невозможной встречи, и требовала от поэта места и времени её.
«Райнер, этой зимой мы должны встретиться. Где-нибудь во французской Савойе, совсем близко к Швейцарии, там, где ты ещё никогда не был. В маленьком городке, Райнер».
…Я бы хотела жить с Вами
В маленьком городе,
Где вечные сумерки
И вечные колокола.
И в маленькой деревенской гостинице —
Тонкий звон
Старинных часов — как капельки времени.
И иногда, по вечерам, из какой-нибудь мансарды —
Флейта,
И сам флейтист в окне.
И большие тюльпаны на окнах.
И может быть, Вы бы даже меня не любили…
«Скажи: да, - пишет она ему — чтобы с этого дня была и у меня радость — я могла бы куда-то всматриваться...»
«Да, да, и ещё раз да, Марина, - отвечает ей Рильке, - всему, что ты хочешь и что ты есть — и вместе они слагаются в большое ДА, сказанное самой жизни... Но в нём заключены также и все 10 тысяч непредсказуемых «нет».
«Попытка комнаты» оказалась предвосхищеньем не-встречи с Рильке, невозможностью встречи. Отказом от неё. Предвосхищеньем смерти Рильке. Но Цветаева осознала это, только когда над ней разразилась эта смерть.
Их переписка неожиданно оборвалась в августе 1926 года. Рильке перестал отвечать на её письма. Кончилось лето. Марина с семьёй переехала из Вандеи в Бельвю под Парижем. В начале ноября прислала Рильке открытку со своим новым адресом: «Дорогой Райнер! Здесь я живу. Ты меня ещё любишь?» Ответа не было.
Впоследствии, в своём письме на тот свет, к своему вечному и, может быть, самому истинному возлюбленному — Рильке — она напишет — и это будет ещё один «вопль женщин всех времён»:
Верно лучше видишь, ибо свыше:
Ничего у нас с тобой не вышло,
До того так чисто и так просто -
Ничего, так по плечу и росту
Нам - что и перечислять не надо.
На земле, на этом свете — ничего не вышло. Но...
Или слишком разбирались в средствах?
Из всего того один лишь свет тот
Наш был, как мы сами - только отсвет
Нас - взамен всего сего - весь тот свет.
Великое Ничего. Всё или ничего. Всего нельзя в жизни. Значит — ничего. На этом свете, в мире тел, в мире страстей, желаний — всё разорвано на части и надо выбирать. И вот в одном случае она сама выбрала — ничего — с Родзевичем («Поэма Конца»), в другом — судьба выбрала. Смерть выбрала.
Письмо на тот свет
Рильке умер 29 декабря 1926 года. Последнее стихотворение позволяет понять, как мучительно протекала его болезнь.
Пусть завершит мученье тканей тела
последняя губительная боль.
Умирающий Рильке
Он был похоронен на маленьком кладбище неподалёку от замка Мюзо.
Цветаева узнала о смерти Рильке в самый канун Нового года. Её первыми словами были: «Я его никогда не видела. Теперь я никогда его не увижу».
В ту новогоднюю ночь она пишет ему письмо. Письменное слово – её спасательный круг в самые тяжкие минуты жизни – даже тогда, когда нет уже на земле человека, к которому оно обращено.
«Любимый, я знаю, что ты меня читаешь прежде, чем это написано», – так оно начиналось. Письмо почти бессвязное, нежное, странное. «Год кончается твоей смертью? Конец? Начало! Завтра Новый год, Райнер, 1927,7 – твоё любимое число... Любимый, сделай так, чтобы я часто видела тебя во сне – нет, неверно: живи в моём сне. В здешнюю встречу мы с тобой никогда не верили – как и в здешнюю жизнь, не так ли? Ты меня опередил и, чтобы меня хорошо принять, заказал – не комнату, не дом – целый пейзаж. Я целую тебя – в губы? В виски? в лоб? Милый, конечно, в губы, по-настоящему, как живого... Нет, ты ещё не высоко и не далеко, ты совсем рядом, твой лоб на моём плече... Ты – мой милый, взрослый мальчик. Райнер, пиши мне! (Довольно глупая просьба?) С Новым годом и прекрасным небесным пейзажем!».
Оплакивание. Заклинания. Предтеча будущих реквиемов – в стихах и прозе. Новый год Цветаева встречала вдвоём с Рильке. Она говорила не с умершим и похороненным Рильке, а с его душой в вечности. Она чувствовала его бездну своей бездной. Этого нельзя объяснить. Этому можно только причаститься.
Лучшие цветаевские произведения всегда вырастали из самых глубоких ран сердца. В феврале 1927-го ею была завершена поэма «Новогоднее», о которой Бродский скажет, что это «тет-а-тет с вечностью». Подзаголовком было проставлено: «Вместо письма». Это своеобразный реквием, нечто среднее между любовной лирикой и надгробным плачем. Письмо-монолог, общение «поверх явной и сплошной разлуки», поверх вселенной. Поздравление со звёздным новосельем, любовь и скорбь, бытовые подробности, которые А. Саакянц называет «бытовизмом бытия». Поверить в небытие Рильке для неё невозможно. Это значило бы поверить в небытие собственной души. Небытие бытия.
Что мне делать в новогоднем шуме
с этой внутреннею рифмой: Райнер – умер?
Если ты, такое око смерклось,
значит, жизнь не жизнь есть, смерть не смерть есть.
Значит, тмится, допойму при встрече!
Нет ни жизни, нет ни смерти, – третье,
новое...
Следом за «Новогодним», будучи не в силах расстаться с Рильке, Цветаева пишет небольшое произведение в прозе «Твоя смерть». «Вот и всё, Райнер. Что же о твоей смерти? На это скажу тебе (себе), что её в моей жизни вовсе не было. Ещё скажу тебе, что ни одной секунды не ощутила тебя мёртвым, себя – живой, и не всё ли равно, как это называется!» – строчки, почти дословно повторяющие строки стихотворения «Петру Эфрону»: «И если для целого мира вы мёртвы, я тоже мертва».
«С тех пор у меня в жизни ничего не было, - признается она потом в письме Борису Пастернаку. - Проще: я никого не любила — годы — годы — годы. На поверхности себя я просто закаменела».
Под впечатлением всей этой истории я написала стихотворение:
Райнер Мария Рильке
Старинный замок. Тихий сад.
В горах затерянная местность.
Светилась в голубых глазах
Таинственная неприметность.
Печаль полуприкрытых век.
Звучанье строк подобно флейте.
Кто – ангел? Богочеловек?
Орфей двадцатого столетья?
Их душ глубинное родство
Поэта сразу покорило.
На карте внутренней его
Была отмечена Марина.
Поверх барьеров и помех
О, как ей в грудь к нему хотелось!
Он был единственным из всех,
В котором всё сплелось и спелось.
Он был её живое Там,
Её заоблачное чудо.
И вновь несбыточным мечтам
Слепых надежд даётся ссуда...
Любви ненасытима суть.
Ей вечно платишь неустойку.
Сказать любимому: не «будь
Со мной», а «будь!» – и только.
Глаза в слезах, душа в цвету.
Длить даль и боль – её призванье.
Свиданье душ «на тем свету»
Без признаков существованья.
Ладони никогда уже
Не лягут на земные плечи.
Попытка комнаты в душе –
Предвосхищение невстречи.
В отчаянье во тьму одна
Глядит бессонными очами.
Куда? Зачем? За что?! Стена.
Власть рока. Далее – молчанье.
Растёт и ширится тоска,
Стремясь из тела, как из склепа.
Но из земного тупика
Есть выход: в беспредельность неба.
Пусть не дано им счастье двух,
Но даль всегда встречалась с далью,
Простор – с простором, с духом – дух,
Печаль вселенская – с печалью.
Горит в раю его звезда.
В зрачки светил глаза упёрты.
Но ни на миг она тогда
Его не ощутила мёртвым.
Где жало, смерть, твоё? Любви
Заоблачной сродни заочность.
Её небесный визави
Теперь читал её без почты.
И месяц, тайною томим,
Застыл в пространстве заоконном,
Как вечный памятник двоим,
Не встретившимся в мире оном.
Полностью мою лекцию о Цветаевой и Рильке можно послушать здесь: http://rutube.ru/tracks/3395425.html?
v=d5180f7cfd29ef7bda594a53567e1716&&bmstart=1000
Переход на ЖЖ: http://nmkravchenko.livejournal.com/51585.html
|
~ Притча о совершенном мире ~ |
Дневник |
~ Притча о совершенном мире ~
- Мастер, мир несовершенен, - сказала девочка.
- Какой мир?
- Весь мир. Этот. Один. Единственный. Единый.
Мастер заглянул в глаза девочки и увидел в них земной шар. Из Тихого океана вытекла капелька солёной воды и заструилась по нежной детской щеке. Девочка поймала слезинку кончиком языка и медленно, как кукла, сомкнула и разомкнула ресницы.
- Мир совершенен. Люди несовершенны,- сказал Мастер.
- Люди - основная часть этого мира. Люди делают мир несовершенным. Если убрать людей, мир будет неполон и будет совершенен. Может ли быть неполное совершенным? Нет. Значит, люди должны быть. Но несовершенные люди сделают мир несовершенным. Замкнутый круг. Тогда мир не может быть совершенным?
- А он должен?
- Да!
- Тогда люди должны стать совершенными, как и мир. В единстве с совершенными людьми мир станет совершенным.
- Я ошиблась, - сказала девочка. - Сейчас мир не един.
- Ты хочешь, чтобы мир был совершенным, да? - спросил Мастер.
- Да, хочу.
- Но тогда он перестанет существовать.
- Почему?
- Потому что мир стремится к совершенству. Жизнь - это путь, стремление, движение, развитие.
Как только мир достигнет совершенства, он исчезнет.
- Вовсе нет. Мир не будет жить, но будет существовать.
- И тебе будет интересно жить в таком мире?
- Зачем мне интерес? Я буду совершенством.
- А что такое совершенство? Как ты себе его представляешь?
Глаза девочки сделались вдруг чёрными, потом белыми. Но в тот же миг она моргнула и два огромных зрачка, окаймленных голубым, взглянули внимательно и ясно.
- Мастер, вы дурак! – сказала она.
…И медленно осыпались белым снегом крохотные лепестки черёмухи, как плач уходящей зимы, рассыпанный ветром. Чьи-то глаза открылись и впервые увидели свет в тот же миг, когда чьи-то видели его в последний и навеки закатились. Заплакал, ударившись, ребёнок и тысячи детских голосов рассмеялись, не чувствуя его боли. Деревья стонали под бурей ветров, листья сгибались под тяжестью дождя, солнце безжалостно сушило пустыню и свирепствовал огонь. И мы жили.
- Почему же ты не можешь описать совершенство, к которому так стремишься? - спросил Мастер. Он поймал в ладонь крохотную бабочку, и она трепыхалась, зажатая между пальцами, не понимая - глупая - что делает себе только хуже.
- Потому что я несовершенна. Несовершенное не может описать совершенство, ведь оно его не познало.
- Но ты можешь его представить?
- Нет!!!
Солнце, усталое и израненное, уползло за горизонт, оставив в небе кровавый след заката. Тьма сожрала закат и зажгла звёзды. Огромная серая туча легла на небо. Свет померк. Обиженное небо низвергло на мир свой плач. В тёплых домах люди радовались дождю и уюту, застигнутые непогодой на улице проклинали капризные небеса и тихо выла где-то голодная собака.
Утром, играя голубыми, жёлтыми и розовыми красками, взошло солнце. Мир просыпался, потягивался, суетился. И мы жили…
Мастер отпустил бабочку. Почти лишённая пыльцы, с помятыми крылышками, она пролетела немного, неуклюже опускаясь всё ниже и ниже, и запуталась в паутине почти у самой земли.
-А если людей заменить? – спросила девочка.
- На что?
- На бабочек, например.
- А разве они совершенны?
Мастер бросил грустный взгляд на паутину, по которой уже полз к своей жертве паук.
- Но мир совершенен! – в отчаянии воскликнула девочка. – Люди делают его несовершенным! Только люди!
- Кто тебе это сказал?
- Вы, Мастер!
- Но я дурак.
- Мастер…скажите, кто я?
- Никто. Ничто. Несовершенство может представить совершенство, потому что несовершенство хочет знать, к чему стремиться. Совершенство не может описать себя. Потому что его нет. Ты совершенство, девочка.
- Значит, меня нет?
Мастер покачал головой.
- Нет, - прошептала девочка и исчезла.
- Нет, - улыбнулся Мастер и вытащил ещё невредимую бабочку из паутины.
|
~ Наталья Николаевна Гончарова ~ |
|
~ Роковые мужчины ~ |
Могучий взор смотрел ей в очи!
Он жег её. Во мраке ночи
Над нею прямо он сверкал,
Неотразимый, как кинжал.
"Демон" М. Ю. Лермонтов
Только что закончила просмотр итальянского мини-сериала экранизации "Анны Карениной" (с Сантьяго Кабрерой в роли графа Вронского- он в образе представлен на фото) и практически одновременно завершила чтение "Бесов" Достоевского...Под впечатлением от романа и сериала внезапно возникла тема РОКОВЫЕ МУЖЧИНЫ в РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ. И, если угодно, в литературе вообще.
Пожалуй, знаковые произведения русской литературы не обходились без загадочного и харизматичного, неумолимо влекущего к себе женщин рокового мужчины...Классические герои Пушкина (Евгений Онегин) и Лермонтова (Печорин). Демонический брюнет Ставрогин в "Бесах"; флигель-адьютанат, граф, красавец и богач Алексей Вронский в "Анне Карениной"; два второстепенных, но околоритных персонажа в "Войне и мире"- франт, повеса, дамский угодник Анатоль Курагин, а так же офицер, бретер и игрок "с твердым, наглым, умным взглядом" Федор Долохов. "Блестящий барин" Паратов в "Бесприданнице". Волохов из "Обрыва". Алексей Орлов из "Княжны Таракановой". Образами роковых мужчин полна поэзия Серебрянного века, стихи Ахматовой (сразу вспомнилась- "на стене его твердый профиль/ Гавриил или Мефистофель/ твой, красавица, паладин?"), Цветаевой ("солоно-солоно сердцу досталась/ сладкая-сладкая Ваша улыбка")....Из современных героев к роковым мужчинам можно отнести Григория Мелихова из "Тихого Дона" и Прохора Громова из "Угрюм-реки"...
Что касается мировой литературы, лорд Байрон внёс немалый вклад в популяризацию темы- и личным примером, и поэмой "Дон Жуан"...как иронизировал по этому поводу Пушкин, "британской музы небылицы тревожат сон отроковницы". Но ведь до байроновского Дона Жуана был великолепный Вальмон из "Опасных связей" Шадерло де Лакло...Мои фавориты - Ретт Батлер ("Унесенные ветром" Маргарет Митчелл), Хитклифф ("Грозовой перевал" Эмили Бронте), лорд Рочестер ("Распутник. Обезьянка лорда Рочестера, или Жизнь Джона Уилмота, второго графа Рочестера" Грэм Грин), Жорж Дюруа ("Милый друг" Ги де Мопассан).
Дорогие друзья, есть ли у вас любимы роковые литературные герои? или предпочитаете белых и пушистых?
И не посоветуете ли вы мне что-то ещё про роковых мужчин? лучше из русской литературы, но буду рада любым рекомендациям.
|
♡ Свидание с летом ♡ |
Дневник |
~ Близнецы ~
Есть близнецы — для земнородных
Два божества — то Смерть и Сон,
Как брат с сестрою дивно сходных
Она угрюмей, кротче он...
Но есть других два близнеца —
И в мире нет четы прекрасней,
И обаянья нет ужасней,
Ей предающего сердца...
Союз их кровный, не случайный,
И только в роковые дни
Своей неразрешимой тайной
Обворожают нас они.
И кто в избытке ощущений,
Когда кипит и стынет кровь,
Не ведал ваших искушений —
Самоубийство и Любовь!
~ Федор Тютчев ~
"Тринадцатая сказка" и "Бесконечная история".
На днях прочитала "Тринадцатую сказку". Окунулась с головой в историю Виды Винтер - женщины удивительной силы, ума и красоты, необычайно талантливой и бескрайне одинокой.
Задумалась над цитатой, которую можно поместить на первых страницах книги, точно еще не решила, скорее всего это будет стихотворение "Близнецы".
Неожиданно вернулась в детство и на Драконе Счастья путешествую по сказочной стране Фантазии. Открою маленкий секрет, мне тоже очень хочется, чтобы "Бесконечная история" никогда не заканчивалась.
Свидание с летом.
Появилась возможность уехать из города на дачу и я, конечно же, ей воспользовалась, отправилась на свидание с летом.
Здесь у нас не жарко. Время от времени моросит мелкий дождик. Непоседа - ветер носится по округе, разгоняя низкие облака и срывая лепестки душистых цветов. Закрываешь глаза, расправляешь руки и, кажется, будто летишь над землей высоко в небе, как вольная птица. Хорошо так, спокойно.
Я сижу за столом, читаю, мысли мои далеко отсюда. Я в книге, а, может быть, книга во мне. Золотой огонек танцует в камине, пламя гипнотизирует, завораживает, успокаивает, засыпает и угасает, чтобы потом разгореться вновь, с новой силой, стоит только подбросить немного дров. Я закрываю книгу и иду на улицу, хочу посмотреть на звезды. Не выйдет. Звезд не видно, они спрятались за облаками и теперь сияют в других глазах. Холодно и зябко, пора спать. Всё новое будет завтра.
|
(*^_^*) Обо всем понемногу (*^_^*) |
Дневник |
Здравствуйте, мои дорогие друзья!
Прежде всего, хочу поздравить вас с прошедшими праздниками и пожелать столько счастья, сколько не вместила бы и целая вселенная. Берегите все то, что вам дорого, мудро проживайте каждый день.
Сегодня я расскажу вам о своих маленьких виртуальных мирах и псевдонимах, которые использую чаще всего.
~ Крылатый АнгелГрусти ~
Историю этого псевдонима я уже рассказывала, очень нравится песня Гостей из будущего - "Голубой Ангел".
"Крылья мои закрывают полнеба, а мне бы перышком легким стать, ветру на волю отдаться навсегда, только любовью остаться".
~ Титания ~
Это самый любимый мой псевдоним. Выбирая его, я имела в виду титана, который держит на плечах небесный свод. Хочу, чтобы душа стала сильной, выдержала любые испытания.
Страница на сайте Moskva FM: http://www.moskva.fm/user/Титания/friends/actions.
~ SIM0NE ~
Нравится мне этот персонаж, выдуманный Эндрю Никколом. Я, безусловно, попала под обаяние Симоны. Да, и у Джеймса Бланта есть замечательная композиция "1973".
Страница на сайте LiveLib: http://www.livelib.ru/reader/SIM0NE/profile.
~ Большая Черепашка ~
Я часто так подписываюсь в конце и это чистая правда. Большая - оттого, что выросла, а Черепашка - оттого, что медлительная очень))))
Ежедневника я не веду. Думаю, что потомкам будет скучно читать подробные описания различных бытовых событий. Вместо этого я заполняю творческий дневник, в котором живут стихи, рассказы, песни, мысли.
Стихотворения и рассказы я решила разместить на сайте Stihi :
http://stihi.ru/avtor/titanij.
Такая вот электронная копия творческого дневника. Все это я и фотографии везде старые, 2009 года. Как только поучаствую в фотосессии, профили обязательно изменю. Мы разные – у каждого свои комплексы (*^_^*).
Как обычно, накупила книг, сделала новые закладки. В жизни они аккуратнее смотрятся, чем в отсканированном виде.
Покупками довольна, кроме Жорж Санд – "Консуэло", издательства "АСТ" – бумага тонкая, качество печати оставляет желать лучшего и цена завышена.
Теперь, друзья, вы можете отыскать меня на других интернет - ресурсах. Делитесь впечатлениями, рассказывайте о жизни, слушайте хорошую музыку, словом, живите в гармонии с собой и окружающим миром! До встречи, целую и очень люблю…
|
Книжная полка ~ 2013 ~ 2014 ~ |
Дневник |
|
|
27 книг, которые должна прочитать каждая девушка до 27 лет. |
|
Эрик Рассел - Единственное решение. |
Дневник |
|
~ Притчи о Свечах ~ |
Дневник |
|
Первая мурашка – низкая самооценка. |
Дневник |
![]() ![]() |
|
~ Сэмюэль Тэйлор Кольридж ~ Кубла Хан, или Видение во сне ~ |
Дневник |
|
~ Притча о Любви и Времени ~ |
Дневник |
![]() ![]() |
|
Сказка о сером пёрышке, о маленьком сером пёрышке, вылетевшем из гнезда. |
Дневник |
|
Мария Захарова - Легенда о дельфине. |
Дневник |
![]() ![]() |
|
Олег Аверин - Сказка о хрустальном сердце. |
Дневник |
|
Ирина Полонина - Синяя звезда |
Дневник |
|
Страницы: | [2] 1 |