«Love is not live! Love is death» |
Дневник |
|
Без заголовка |
Дневник |
Все ее мечты, все то, чем она жила последнее время рухнуло. Он сказал, что больше ее не любит. Не любил никогда. Что это было всего лишь увлечение, которое не стоит воспринимать близко к сердцу. Сказал что она замечательная, милая, красивая, но все же не та, что ему нужна. А еще недавно он был совсем другим. Каждый день приходил с букетом цветов, ее любимыми конфетами, телефон разрывался от его звонков, откровенных смс. Он был таким нежным, заботливым, говорил про свою любовь, которая не пройдет никогда. Они вместе мечтали о будущем, о совместной жизни, о семье, о детях. А теперь всего этого не стало, жизнь потеряла смысл, былую радость. Осталась только боль. Нестерпима боль, от которой не возможно ни спрятаться, ни убежать. Слезы. Она не могла есть, не могла спать, общаться с друзьями. Все что когда-то радовало, теперь приносило лишь эту боль. Слишком много было с ним связано, слишком многое напоминало о нем. Она до последнего не верила, что все кончилось, думала, что это всего лишь недоразумение. Вздрагивала от каждого звонка, стука в дверь, шагов по лестнице, сигнала автомобиля. Но он исчез из ее жизни. Она боялась этой мысли, но она все чаще и настойчивей впивалась в ее сознание, порождая все ту же боль, страх, тоску и слезы.
Я увидел в кафе. Она сидела за соседним столиком и смотрела в окно за моей спиной, но смотрела не на проходящих там людей, проезжающих машин и зеленеющие деревья, а сквозь все это. От ее взгляда мне стало не по себе. Мне стало жалко ее, очень жалко. Она была красива. Добрых, хороших людей видно сразу, их выдают глаза. Эти глаза были самыми нежными, самыми добрыми и самыми несчастными. Я мигом забыл обо всех своих делах, всех проблемах. Они показались мне ничтожными по сравнению с тем, что я прочел в этом полном тоски взоре.
Она достала из лежащей на столе пачки тоненькую сигаретку, поднесла к губам. Руки, словно они ей не принадлежали, неохотно опустились в небольшую сумочку. Я мигом достал из кармана зажигалку и уже почти встал, но все так же неохотно ее руки извлекли на свет маленький спичечный коробок. Щелкнув, вспыхнула спичка, рука поднесла ее к сигарете, клубы серого дыма выпорхнули из груди девушки. Повертев вынутую зажигалку, я тут же закурил. Я не ощущал вкус сигарет, их запах. Выкурив одну и не получив ожидаемого эффекта я достал еще. Я не отводил взгляда от девушки, все с той же грустью смотрящей в окно. Какие глаза, какие у нее были глаза. Они прекрасны, хоть и полны печали, но они живут и от них веет теплом, нежностью.
Затем она медленно поднялась, небрежно бросила на стол деньги и медленной походкой пошла к выходу. Я направился следом. Мне было стыдно и одновременно страшно идти за ней, но не мог иначе. Она не шла, а словно парила среди этой вечно куда-то спешащей, снующейся толпы. Девушка не обращал внимания на толкающих ее людей, на ворчавших ей в след дам преклонного возраста, на провожающих свистом парней.
- Оставьте ее в покое, - сжимая от злости кулаки, бубнил я себе под нос сквозь крепко стиснутые зубы.
Постепенно стемнело, зажглись уличные фонари, народу заметно поубавилось, на вечернюю прогулку вышли молодые пары. Какие только мысли не проникали в мою голову все это время. Я хотел, чтоб на нее напал какой-нибудь пьяный кавказец, тогда я бы смог отогнать его и появился бы повод завязать разговор. Думал о малолетних хулиганах, выхватывающих сумки у одиноко идущих девушках. О бешеных собаках, заполонивших столицу. Думал и тут же, ужасаясь своим мыслям, гнал их прочь.
Сколько мы так шли, я не знаю. Время шло как-то сквозь меня. Девушка свернула в какой-то дворик, стук ее каблуков вспарывал темноту. Она зашла в подъезд, идти следом я побоялся и уселся на скамейке, всматриваясь в черные зарницы окон. Ни одно из них не озарилось спасительным для меня сиянием, окна девушки выходили на другую сторону, подумал я тогда. Я закурил сигарету, размышляя над тем, что же делать дальше. Опустив глаза вниз, я рассматривал замысловатые узоры, образуемые трещинами асфальта. Дверь подъезда со скрипом открылась и тут же громко хлопнула, кто-то неуверенными шагами подошел ко мне, сел рядом. Щелкнув, сверкнула спичка, клубы серого дыма выпорхнули из груди девушки.
Мы сидели молча и курили. Я не знал что сказать.
Она бросила окурок, красные искры разлетелись по черному асфальту. Я тут же выкинул свой. Девушка нежно обняла меня, уткнувшись в плечо, и заплакала.
Я прижался к ее щеке, слезы, словно давно ожидающие этой минуты, потекли из моих глаз. Она то и дело всхлипывала, шмыгая носом.
- Прости … прости меня … пожалуйста, - с трудом выдавливал я из себя. – Я не знаю, что на меня нашло … Я тебя люблю … я больше никогда не уйду… никогда … обещаю… прости… Я тебя люблю … Я только сейчас понял, как сильно я тебя люблю …
|
Любовь - полет |
Дневник |
Он сидел, свесив ноги над черным телом пропасти, смотря вдаль, – где медленно плывущие облака, озаренные лучами заходящего солнца, пролетали над кронами деревьев, едва их не касаясь, и растворялись в нависшей над городом мгле. Город светился разноцветными огнями фонарных столбов, витринами дорогих магазинов, автомобильными фарами, миганием светофоров и светом загорающихся то тут, то там окон домов. Он смотрел то на облака, то на город, то на непроглядную тьму под ногами, то на выступающие из-за спины кончики крыльев. Еще недавно Он парил под облаками, резвясь, задевал макушки вековых сосен, проносясь над ними в ночном полете, быстрой тенью мелькал в солнечных лучах, радуясь их теплу, ласке, пролетал в немыслимой близости от речной гладью, - все это доставляло ему неописуемое удовольствие, то самое удовольствие, от которого замирает дыхание, учащенней бьется сердце и которым невозможно насытится.
А потом Он увидел ее. Что-то в ней было такое, от чего хотелось лететь еще выше, еще быстрей, еще грациозней. И он летал возле нее так, как никогда еще не летал. Но все это было ей не нужно. Она ничего этого не замечала. Ей ничего этого было не нужно. Он загрустил и потерял былую страсть к полетам. Вместо того чтоб взмыть в небеса и купаться огнях светила, он часто сидел вот так, свесив ноги в пустоту. Он больше не хотел летать. Пробовал несколько раз, но не получил от этого былой радости. Потому что она всего этого не видела, не могла оценить. Ему очень этого хотелось, – чтоб она восхищалась им. Он стал летать не для себя, для нее, представляя, мечтая о том, что она увидит его, заметит, восхитится и разделит с ним эту радость. Радость полетов.
Но всему этому не суждено было сбыться. И теперь крылья его, печально смятые, уныло скучали за спиной. Он водил по ним рукой, наслаждаясь их мягкостью, нежностью. Ему было жалко себя, жалко до слез. И он жалел себя, такого униженного, оскорбленного, обиженного, непонятного. Он пытался возненавидеть ее, но у него не получалось. Стоило ему вспомнить ее улыбку, ее полет, силуэт, белизну крыльев, их нежность, блеск глаз, прохладу губ – как вся ненависть, обида исчезали, уступая место улыбке, восхищению, непонятной радости. Он улыбался, не смотря на застывшие в глазах слезы и разбитое сердце.
- Привет, - его размышления неожиданно были прерваны неизвестно откуда взявшемуся голосу.
Он оглянулся. Печально, с отсутствием какого-либо интереса посмотрел он на стоящую рядом. Она не произвела на него ровным счетом никакого впечатления: ни приятного, ни диаметрально противоположного.
- Привет, - выдавил он из себя с нескрываемым недовольством, раздраженностью и вновь устремил свой взгляд в сторону заката.
- Красиво, - она села рядом, направив свой взгляд в одну с ним сторону.
Он бросил в ее сторону полный недовольства, непонимания взгляд, но, увидев ее улыбку, лишь тяжело вздохнул и покачал головой. Попытался было восстановить предшествующие появления незнакомки мысли, но не смог. Он посмотрел на нее еще раз. Что-то было в ее взгляде до боли знакомое. Где он мог раньше это видеть? Это взгляд? И узнал. Это был его взгляд. Она смотрит туда, на уплывающие в даль облака точно таким же взглядом, что и он сам, мгновение тому назад. Он улыбнулся.
- А ты что не летишь? – спросил он ее, рассматривая играющие на ее белоснежных крыльях лучи угасающего светила.
Она посмотрела на него печальным взглядом, в который он смотрел, как в свое отражение, и почти шепотом сказала:
- Устала. Мне грустно, одиноко там, где раньше было весело, хорошо. Мне наскучили небеса.
Они посмотрели друг на друга, улыбнулись и поняли все без слов. Внутри, где-то в груди, что-то переключилось, щелкнуло и стало так тепло, уютно. Он хотел что-то сказать, но она приложила к его губам свою прохладную ладонь. Он нежно поцеловал ее руку и аккуратно, нежно, заботливо обнял.
- Летим, - без помощи губ, одними глазами спросил он ее и она, моргнув, кивнула в ответ.
Он взмыл вверх, ощутив былую легкость. Солнце уже почти целиком скрылось за горизонтом и на небе то тут, то там стали загораться звезды, обозначила свое присутствие луна. Она, восхищенно следила за его полетом, не отрывая глаз, и громко смеялась. Он улыбнулся и сделал ей приглашающий жест рукой. Она в очередной раз улыбнулась и присоединилась к нему.
Они летали так целыми днями, вечерами возвращались туда, где встретились в первый раз и, примкнув друг к другу подолгу любовались заходящим светилом, играющим огнями городом, сияющими звездами, яркой луной, восходом. Они то болтали обо всем и ни о чем сразу, то подолгу молчали. Он чувствовал себя самым счастливым на свете, не веря в свою удачу, и очень боялся ее потерять. Он постоянно говорил ей слова любви, делился своим страхом. Она успокаивала его, говоря что никуда не уйдет. В ответ он улыбался, нежно ее целовал и боялся еще сильней. Он заботился о ней, оберегал как мог. Он отдавал ей себя всего, без остатка, но в то же время, чем больше отдавал, тем больше просил взамен.
С каждым днем он летал все выше, все быстрей, все грациозней. Поднявшись высоко вверх, он смотрел на подотставшую спутницу и, улыбаясь, возвращался к ней.
- Я не могу летать так же высоко, так же быстро как ты. Не требуй от меня больше, чем я могу, - говорила она ему.
- Я тебя люблю.
- И я тебя, но пожалуйста, я очень тебя прошу.
От этих слов ему было не по себе, но он не подавал виду, все держал внутри. Он какое-то время летел с нею на ровне, но все равно стремился выше, и вновь взмывал вверх. И вновь возвращался, боясь отпустить ее слишком далеко. Ей было тяжело поспевать за ним, отдавать столько, сколько требовал он. И она говорила ему об этом. Ему было тяжело не получать того, чего он ждал. Но он молчал. Когда он говорил «Я тебя люблю», то замирал в ожидании ответа, боясь его не получить.
- Мне надо серьезно с тобой поговорить, - сказала она однажды, когда они вновь рядом, свесив ноги с края пропасти.
- Да, конечно, - сердце его замерло.
- Я хочу перерыва. Я не могу отдавать тебе столько, сколько ты просишь. Мне нужно побыть одной, для себя одной, ничьей. Дело не в тебе, дело во мне. Если я вернусь, значит я действительно твоя, если сумеешь меня принять – значит ты действительно мой. А если нет- то мы никогда друг другу и не принадлежали. Отпусти меня сам.
Он молчал. В голове пронеслись отрывки проведенных вместе моментов, вспомнил все ее улыбки, все поцелуи. Он не верил, не хотел верить, что все это кончилось. Не мог. Не хотел. Но в тот момент он не чувствовал ни боли, ни разочарования.
- Да, конечно, отдохни. Но я буду тебя ждать. Я тебя люблю.
- Я знаю, - и с этими словами она устремилась в небесную гладь.
Он смотрел на ее удаляющийся силуэт и думал, что же он сделал не так. А когда она исчезла из его поля зрения, слезы потекли по его лицу. Он не старался их скрыть, сдержать. Он сидел и плакал, плакал от того, что не смог удержать то, что любил так, как никогда еще не любил, и уже не хотел любить что-то другое. Этого не может быть, твердил он себе. Такая любовь не может так пройти. И он устремился за ней.
- Пожалуйста, не уходи, - только и смог сказать он ей.
- Я не могу. Я тебя люблю, но не так. Не знаю как надо, но не так. Я не могу. Ты очень много отдаешь, но и очень много требуешь. Я не могу столько дать, никто не может.
- Я тебя люблю.
Она отвернулась, заплакав. Ему было больно видеть ее слезы. Он хотел было ее утешить, но она отдернула протянутую им руку. Тогда он заплакал сам и взмыл в небо, на прощание сказав: «Я тебя отпускаю».
- Она права. Я слишком много требую от любви. Надо любить, не требуя ничего взамен, довольствуясь тем, что тебе могут отдать. Я же выжал из нее все как из губки. Я чудовище. Я не могу любить. Мне нельзя любить. Моя любовь приносит лишь страданье, слезы. Но что я могу с собой поделать? Я не могу не отдавать всего себя, ибо я могу жить только любовью. Теперь я знаю, как надо любить. Но узнал, заплатив слишком высокую цену. Но я исправлюсь, я буду кусать локти, но не стану просить больше того, что мне будут давать.
И он улыбнулся. Мысленно он благодарил ее за предоставленный урок, только сейчас поняв, ощутив ее любовь, ту что он не замечал раньше, ту что была для него мала.
Как же я ее люблю, думал он, мчась в ночном небе навстречу звездам. Возможно уже не взаимно, но все равно это прекрасно – любить, не требуя ничего взамен. Пусть наша любовь осталось только во мне, я ее не отпущу, она будет согревать меня изнутри, заставлять улыбаться.
Он чувствовал себя самым несчастным, когда был самым счастливым. Теперь же он чувствовал себя самым счастливым, когда стал самым несчастным.
|
современная проза о любви и не только |
Дневник |
|
Нашла одну старую интересную легенду. |
Дневник |
|
Как важна в жизни ЛЮБОВЬ |
Дневник |
|
Улыбнись....и "это"- пройдёт.... |
Дневник |
|
Страницы: | [1] |